Анабиоз - Илья Бушмин

Постепенно заходящее, но такое яркое летнее солнце нещадно слепило в заляпанные окна вагона.

— Рязань! — громко басила дородная проводница, продираясь через забитый людьми плацкартный вагон.

— Сколько остановка, девушка?

— Двенадцать минут.

С верхних полок торчали ноги. Многие словно специально выпячивали их так, чтобы все проходящие были вынуждены вдыхать этот незабываемый аромат грязных потных носков. Пассажиры на нижних полках ноги не выпячивали. Я никогда не ездил на поездах и понятия не имел, почему так происходит. Здесь так принято?

Двигаясь вдоль вагона, я догнал проводницу около ее купе. Показал фото Сергея.

— Посмотрите, пожалуйста. Двенадцать дней назад он ехал этим же поездом, «Москва-Оренбург». Может, вы его видели?

Проводница одарила меня хмурым взглядом. Покосилась на снимок.

— Может. А может, и нет. Знаете, сколько перед нами тут лиц проходит за месяц? Вы за всю жизнь столько не видели.

— Он пропал по пути в Оренбург. В поезд сел, из поезда не вышел.

Продавщица нахмурилась. Повнимательнее посмотрела на фотографию.

— Двенадцать дней назад? Тогда другой поезд был.

— Какой — другой?

— Вы же не думаете, что всего один состав по маршруту колесит. Это ежедневный рейс. Маршрут один, поезда разные. А вы кто?

— Алексей, — отозвался я. Ей это ничего не объясняло, зато я ответил. — Спасибо.

Я обошел уже все вагоны и поговорил с каждой проводницей. Поезд был длинным, проводницы постоянно заняты. И на это я убил часа полтора.

Я пустился в обратную дорогу через весь поезд. Мой вагон был предпоследним. Верхняя полка. Моими соседями, сейчас облепившими столик, была семья из трех человек: родители и дочь-подросток. Дочь все время сидела в наушниках и украдкой поглядывала на меня. Ее родители, наоборот, старались сделать все, чтобы не пересечься со мной взглядом. Я не стал разбираться в их душевных мотивах и муках, а запрыгнул на свою полку и уткнулся в расписание.

Рязань — 12 минут. Рязань меня не интересовала по одной простой причине. В то время, когда поезд делает остановку в Рязани, Сергей еще был на связи с Женей. Именно отсюда он звонил ей в последний раз, и все было нормально. Затем они не общались. Значит, в круг моих интересов входили все станции после Рязани.

Первой была Рузаевка. Туда поезд прибывал в 2 часа 20 минут ночи и стоял на станции 15 минут. Значит, у меня было почти 6 часов, после чего я покидаю поезд.

С этими мыслями я завел будильник на сотовом телефоне и отвернулся к стенке. Повсюду голоса, громкий, но монотонный стук колес. Все это сливалось в один убаюкивающий шум, и я не заметил, как уснул.

Я дернулся от того, что кто-то тормошил меня. Это была девочка-подросток. Без наушников. В вагоне не горел свет, но было светло — за счет яркого освещения за окном. Поезд прибыл на станцию.

— У тебя мобила орет, — поведала девочка, перекрикивая громкую музыку будильника. Только тут я сообразил, в чем дело. Поблагодарил ее, отключил телефон и соскочил с полки, после чего, подхватив рюкзак, устремился к выходу.

Из вагона выходили люди. На перроне кучками, перед каждым вагоном, толпились люди с сумками — ждали возможности подняться в поезд. Это был мир людей и сумок.

Я миновал толпу и вышел к двухэтажному красному зданию вокзала. Высокие окна были залиты светом.

До меня дошло, что я даже не подозреваю, что делать. Сориентировавшись, нашел вход в здание вокзала и двинулся туда. Я попал в зал ожидания. По меркам Казанского вокзала, он был крохотным. Треть мест была занята. Люди сидели, читали, говорили по телефонам, дремали. Плакали дети. Женский голос на перроне повторно объявлял о прибытии моего поезда.

Поправив рюкзак, я принялся бродить по залу ожидания. Наткнулся на окошко стола справок, но там никого не было. Я догадался, что вряд ли сидящая за перегородкой женщина кого-то могла увидеть и запомнить, и двинулся дальше. Вскоре оказался около крохотной закусочной. За прилавком стояла усталая женщина в джинсовке. Я показал ей снимок Сергея и подробно описал, когда он мог быть тут, как он выглядел и все остальное. Она не могла вспомнить ничего подобного.

Зал ожидания был сквозным: одни двери выходили на перрон, вторые на привокзальную площадь. Неподалеку от выхода на площадь кучкой топтались мужики разного калибра и пошиба — в возрасте, молодые, усатые, пузатые, худые. У одного из них в руках была картонка с нарисованными на ней шашечками, еще один, самый бойкий, просто приставал к прохожим с одним и тем же вопросом: «Такси?».

Я показал бойкому таксисту фотографию Сергея.

— Вроде не видел такого, — таксист поковырял в носу и позвал остальных: — Мужики, тут парень брата ищет. Пропал пацан. Гляньте, видел кто?

Нас обступили таксисты, я показывал фотографию каждому Один, бритоголовый — с кривым ртом — нахмурился, и я уже обрадовался было. Но он покачал головой.

Сборище привлекло внимание постового. ППСник, поправляя дубинку, вырос словно из ниоткуда.

— Что у вас такое? Что за базар?

Я сам повернулся к полицейскому. Показал фото Сергея, обрисовал ситуацию. ППСник отреагировал по-своему:

— Со мной пошли.

Я подчинился. Мы вышли на ночной залитый электрическим светом перрон. Мой поезд уже ушел, но на второй путь прибыл очередной состав. Мы с ППСником двинулись по перрону куда-то вглубь огромной, как оказалось, территории вокзала. Одних зданий, крохотных будок и просторных, похожих на склады строений, здесь было не меньше десятка.

— Откуда брат? — буркнул постовой.

— Из Москвы. Я тоже.

— Ты уверен, что он в Рузаевке вышел?

— Нет, конечно. Но после Рязани связи с ним не было. А до места он не доехал. Значит, что-то случилось на одной из станций. Рузаевка в списке первая.

ППСник что-то пробурчал себе под нос и больше не открывал рта. Мы дошли до одноэтажного вытянутого здания, у дверей которого висела красная табличка. «Линейный отдел внутренних дел». Железнодорожная полиция. Я шагнул в дверь вслед за постовым и оказался в тесной дежурке. Постовой пошушукался о чем-то с майором за перегородкой. Майор одарил меня ленивым и унылым взглядом.

— Документы есть?