Остров убийц - Сергей Майдуков

Инга пренебрежительно расхохоталась:

— Какая тайна, глупышка? Про нас все всё знают. И про других девочек тоже. Думаешь, шефу не известны наши маленькие шалости?

— Почему же тогда нас не наказывают, как Николая?

— Однополые отношения крайне редко приводят к конфликтам в коллективе. Вот, почему педерастия не просто позволялась, но и поощрялась в древних армиях. Все эти греки, спартанцы и римляне, думаешь, они просто так хвастались друг перед другом своими мышцами? У них существовал культ физической красоты и силы. — Инга отыскала среди журналов один и бросила его на Лилин край кровати. — Тут про это много написано. Мужики на войне трахают все, что шевелится, в том числе и себя самих, когда не подворачивается ничего другого.

— Странно, — сказала Лиля, морща лоб. — Тогда почему в обычной жизни геев так презирают?

— Это из-за тюремной культуры, которая у нас негласно процветает, — пояснила Инга. — Публика путает «опущенных» в тюрьме с голубыми. Заметь, активные педерасты воспринимаются обществом нормально, в том числе и на зоне. Все негодование и брезгливость направлены исключительно против тех, кого имеют, а не против тех, кто имеет. А древние греки менялись ролями и не видели ничего зазорного в этом.

— Возможно, это так. Возможно. Но все равно страшновато. Бедного Колю так избили…

— В прошлом месяце он сам бил нарушителя дисциплины. Был у нас тут один. Эдик Заборин. Повадился тайком плавать в поселок и притаскивать оттуда дешевую водку. Пил на дежурствах, а утром заедал «антиполицаем», думая, что никто ничего не заметит. Заметили.

— Это какой? — поинтересовалась Лиля. — Тот великан с сонной физиономией?

— Хорошо сказано: великан с сонной физиономией, ха-ха! Нет, этого зовут Пашей Бесогоном. А Эдик… — Инга пожала плечами. — Его больше нет.

— Как нет?

— Нет и все.

— Куда же он делся? — не отставала Лиля.

— Делся, — отрезала Инга. — Иди сюда. Хватит разговоров. А что это тут у нас топорщится? А где тут у нас норка?

Нечего и говорить, что после этого все вопросы вылетели из Лилиной головы. Но лишь до утра. А утром эти и другие вопросы снова начинали терзать ее. Почему медбратья клиники так похожи на бандитов или полицаев? Почему некоторые пациенты выглядят абсолютно вменяемыми и очень напуганными? С какой целью, в какую больничную палату ни зайди, всюду непременно увидишь работающий телевизор?

Случалось, Лиле приходилось задерживаться возле пациентов или же наведываться к ним по нескольку раз на дню, и она обнаружила, что примерно раз в час телепередачи прерываются для показа странного ролика. Чем-то это было похоже на рекламное видео какого-нибудь туристического агентства с видами природы. Еще такие видео любили снимать доморощенные клипмейкеры, обожающие всякие «красивости» типа закатов, восходов и церковных куполов на фоне плывущих облаков. Лиле эти вставки казались банальными и даже пошлыми, но по неизвестной причине она не могла отвести глаз от экрана, когда они начинались. Они оказывали на нее завораживающий и вместе с тем угнетающий эффект. Придя к такому выводу, Лиля старалась вообще не смотреть в сторону включенных телевизоров.

Свои вопросы и сомнения приходилось держать при себе. Расспрашивать работников клиники было опасно. Любопытство здесь, мягко говоря, не поощрялось.

Поворочавшись немного, Лиля нашла удобную позу и уснула. Отвратительный цыган больше не явился, а приснилось что-то сумбурное и маловразумительное. В семь часов всех поднял будильник. Девушки занялись утренним туалетом, уборкой постелей и гимнастикой. Когда Лиля вышла из ванной, Алла по обыкновению подкатила к ней с полушутливыми предложениями руки, языка и сердца, но была поставлена на место. Лиля успела освоиться в маленьком коллективе и научилась прикрываться мнимым покровительством Инги. Это позволяло сохранять относительную независимость.

Сегодня была ее очередь убирать двор. В напарники ей дали Марата, который ровнял кусты и махал метлой, пока она окатывала плиты из шланга.

— Ну и как тебе? — спросил он между делом. — Пообвыкла?

— Вроде да, — осторожно ответила Лиля.

— Здесь хорошо, — сказал Марат. — Я раньше по свободе скучал, а теперь нет. Что в ней хорошего? Что я видал на той свободе? Кто меня там ждет?

Она усмехнулась:

— Ты рассуждаешь как заключенный.

— А как мне еще рассуждать?

— Сменим тему, — предложила Лиля, приученная держаться настороже.

— Погода хорошая, — осклабился Марат. — Жаль, что лето кончается. Осенью и зимой тут от тоски повеситься можно.

— Лично я не собираюсь. У меня другие планы.

Лиля хотела добавить еще что-нибудь жизнеутверждающее, но поспешила опустить шланг, чтобы не обрызгать водой процессию, вышедшую из главного корпуса. Впереди шествовала под руку странная пара: довольно молодой человек с круглой кошачьей физиономией и долговязая худая женщина средних (более чем) лет с тонкими ногами, которые можно было бы сравнить с ходулями, если бы не выпирающие подагрические колени. Чуть отставая от них, шел доктор Морт собственной персоной — в сером, как туман, свитере с высоким горлом, гладко расчесанными волосами и словно бы нарисованными тушью бакенбардами, доходящими ровно до мочек ушей. Его большие плотоядные губы были растянуты в улыбке, но глаза под подвижными бровями смотрели строго и внимательно, не отражая ничего похожего на смешливые искорки. Замыкал процессию санитар, которого Лиля видела реже прочих. Внешне он ей нравился, но его манера смотреть, говорить и держаться ее отталкивали. У него постоянно был отсутствующий вид, словно окружающие его абсолютно не интересовали, и он общался с ними лишь в силу необходимости. Звали его то ли Андреем, то ли Антоном, то ли Артемом, Лиля не запомнила. Она платила ему ответным безразличием.

В тот момент, когда компания миновала Лилю и направлялась к воротам, долговязая женщина неожиданно схватилась за руку Морта и заголосила:

— Я не поеду, не поеду! Не отдавайте меня ему, прошу вас! Я хочу остаться у вас, доктор.

Молодой человек с кошачьим лицом принялся отрывать ее пальцы от рукава Морта, бормоча что-то успокаивающее. На нее это не подействовало. Вместо того чтобы успокоиться, она упала главврачу в ноги, цепляясь за его туфли.

— Лариса! — строго произнес он. — Это еще что за новости? Вы хотите, чтобы я навсегда прекратил с вами всякие отношения?

— Нет, нет! — испугалась она. — Не оставляйте меня, доктор!

— Тогда ведите себя подобающим образом, — сказал Морт. — Возьмите себя в руки. Вам нужно домой. Ваш племянник о вас позаботится, Лариса. В самом ближайшем будущем я вас навещу, обещаю.

Вроде бы это подействовало. Лариса позволила увести себя от Морта. Но, оглянувшись у ворот и увидев, что он остался стоять посреди двора, она издала пронзительный птичий крик, вырвалась из рук племянника и ринулась обратно. Санитар подставил ей подножку. Лариса зависла в воздухе и с размаху упала на четвереньки. Когда она вскочила, ее колени были стесаны до крови. Она попыталась бежать, но захромала и была перехвачена сопровождающими. Не подпустив ее к доктору Морту, они взяли ее под руки с обеих сторон и поволокли к выходу, то заставляя семенить, то приподнимая так, что ее ноги болтались над брусчаткой.