Стая - Кейт Стюарт

«Дома никого, если хочешь поплавать».

Шон: «Отлично, потому что я уже у твоего дома».

Выскочив из постели, я бегом спускаюсь по лестнице и открываю дверь, увидев на пороге Шона с влажными после душа волосами, прелестно спутавшимися на макушке. Он стоит, прислонившись к своей «Нове» со скрещенными руками. Шон одет в шорты, ботинки и черную майку, а я стою в дверях бог знает в каком виде.

Я краснею и провожу пальцами по волосам.

– Только что проснулась.

– Ты красивая. – Он идет ко мне.

Я киваю за плечо.

– Можешь зайти. Папы не будет до позднего вечера.

Шон наклоняется, чтобы поздороваться со мной поцелуем в щеку, но я уклоняюсь.

– Еще зубы не чистила.

– Да пофиг. – Он наклоняется и приникает губами к моему подбородку в томительном поцелуе, отчего атмосфера между нами накаляется.

Затаив дыхание, я еле сдерживаюсь, чтобы не притянуть Шона к себе.

– У тебя есть походные ботинки?

Его вопрос сбивает меня с толку.

– Эм, да.

– Оденься полегче и надень их. Хочу кое-что тебе показать.

– Ты ведешь меня в поход?

Поход – последнее, чем я хочу с ним заняться.

– Ты не пожалеешь.

– Как красиво, – выпаливаю я на одном дыхании, когда мы карабкаемся по очередным валунам на край горы. Я пытаюсь взобраться на скалу, мышцы протестующе ноют, а голеней касается мох. Шон сзади следит за каждым моим движением. Я опускаю взгляд вниз и наблюдаю, как он, касаясь кожи дыханием, придерживает меня за бедра на случай, если я оступлюсь.

– Не могу не согласиться. – Он придерживает меня за задницу, помогая перелезть через большой валун. Я перебираюсь и чувствую, как подкашиваются ноги от явного намека в его голосе.

– Куда ты меня ведешь? – спрашиваю я и, сделав последний шаг, любуюсь видом. Шон поднимается следующим, за спиной у него висит огромный, тяжелый рюкзак, который вообще не мешает ему подниматься. Шон хватает меня за руку и переплетает наши пальцы.

– Теперь уже недалеко.

Смотрю на часы. Я должна встретиться за ужином с Романом, и меня бесит, что я до сих пор при мысли о нем испытываю тревогу. Мне будто снова одиннадцать лет. После нескольких трапез нам все также неловко, как и в первые дни после моего приезда.

– Сколько времени? – спрашивает Шон, стрельнув глазами в мою сторону.

– Еще рано.

– Куда-то спешишь?

– Нет, извини, просто дело в моем отце. – Я встревоженно вздыхаю. – Должна с ним поужинать.

– Но ужин еще нескоро.

– Верно, – произношу я так, что мой ответ больше похож на вопрос.

– Значит, сейчас ты свободна, здесь и со мной.

Я останавливаюсь и хмурю брови.

– А-га-а.

– Значит, ты и должна быть тут, со мной.

– Так и есть.

– Это вопрос?

– Нет. Я же с тобой.

– Но думаешь о своем отце.

– Ничего не могу с собой поделать.

– Уверена в этом?

Я хмурюсь.

– Это тест?

– Как поется в гимне: «Над землей свободных и домом храбрых», – бормочет Шон, на ходу качая головой.

– Да, и правда. – Я иду за ним. – К чему ты клонишь?

Шон снова поворачивается ко мне.

– Я про то, что это страна умственно ущербных, зависимых от электроники рабов, которым промыли мозги средствами массовой информации.

– Ты только что меня оскорбил. И, думаю, сильно.

– Извини, просто уточняю. Зачем тратить текущее время на беспокойство о будущем?

– Текущее время?

– Это единственно важная мера времени. Время само по себе невидимая линия, мерило, которое придумали люди. Ты и сама это знаешь. И хотя время помогает ориентироваться, но оно все же способно вызвать дикий стресс, потому что ты позволяешь ему собой управлять.

Даже не смею опровергнуть его правоту. Мысли об ужине с Романом портят мне времяпровождение с Шоном.

– Ладно, извини.

– Не извиняйся. Просто не давай времени властвовать над тобой. Настоящее – это настоящее, будущее тоже когда-нибудь станет настоящим. Не будь рабом, помешавшимся из-за попыток подогнать себя под время. Настоящее – единственное, что тебе подвластно, но даже так это всего лишь иллюзия.

– Странный ты человек, – смеюсь я и качаю головой.

– Возможно. Или, возможно, всем уже нахрен пора очнуться и освободиться от коммерческого строя. Но люди не перестанут это делать, потому что им слишком удобно в своих пуховых одеялках, купленных через рекламу в «Инстаграме».

– А теперь ты намекаешь, что я слишком удобно устроилась?

– Смотря по обстоятельствам. – Он берет меня за руку, медленно расстегивает мои часы, бросает их на землю и разбивает вдребезги одним ударом ботинка.

– Охренеть! – Открыв рот как рыба, я таращусь на него. – Это невежливо!

– Что ты теперь чувствуешь?

Я поднимаю с земли разбитые часы и честно отвечаю:

– Мне обидно.

– Да, но сколько сейчас времени?

– Как видишь, теперь я понятия не имею, – огрызаюсь я и запихиваю уже бесполезные часы в шорты.

– Поздравляю, малышка, это свобода.

– Она нереальна.

– Для тебя. Ты еще живешь по расписанию, – Шон прижимает палец к моему виску, – вот здесь.

– Я поняла. Ты намекаешь, что мне нужно передохнуть, бла-бла-бла. Вот только был же менее болезненный способ донести свою точку зрения.

– Да, но ты не понимаешь, тебе нужно перестроить свой мозг. Готов поспорить, ты бы обозначила границу, если бы я попытался разбить ботинком и твой телефон.

– Ты чертовски прав, так я бы и сделала.

– Почему?

– Потому что мне он нужен.

– Для чего?

– Для… всего.

Шон вытаскивает из кармана сигарету, поджигает и, зажав пальцами, тыкает ею в мою сторону.