Капитан Перережь-Горло - Джон Диксон Карр

– Попробуйте сами это выяснить!

– Должен ли я, месье, применять силу, чтобы завоевать ваше доверие?

– Если вы используете железные колодки или воронку, то мои откровения покажутся вам весьма скучными. Что еще вы можете сделать? Расстрелять меня? Ничего не скажешь, хороший способ получения информации! Если я загнан в угол, то и вы тоже, и вы отлично это знаете!

– Ну, в конце концов, имеется еще и ваша жена, – заметил Фуше.

Алан, собиравшийся ответить, сжал губы и отвернулся.

– Как бы то ни было, – любезно продолжал министр полиции, – я был бы в отчаянии, если бы мне пришлось вступить в противоречия с новым агентом, которому придется добровольно остаться у меня на службе после того, как он предаст своего соотечественника, капитана Перережь-Горло. Поэтому я не стану принуждать вас… пока что.

– Благодарю вас, – сказал Алан и снова сел.

– Тогда вернемся к вопросу о вашей жене. Так как вы согласны вести себя разумно, очевидно, нет необходимости приводить ее сюда. Тем не менее вы получите эту привилегию немедленно.

– Нет! Вы же сами сказали, что в этом нет необходимости!

– Смотря с какой точки зрения. Вам нельзя позволить изменить решение, и только ваша супруга способна удержать вас от этого. Капрал Шавасс!

– Да, гражданин министр?

– Уже некоторое время, – продолжал Фуше, не сводя глаз с Алана, – мадам Мадлен вынуждена наблюдать за нами и слушать нас за стеной этой комнаты. Она на попечении сержанта Бене, который, не сумев найти лейтенанта Шнайдера, явился ко мне в кабинет, как только прозвучал выстрел. Вопрос о поведении Левассера может подождать. Я иду наверх. Как только я выйду из комнаты, вы впустите сюда мадам. – Он внимательно изучал Алана, сидящего молча и неподвижно. – Несмотря на их протесты, эти двое, несомненно, горят желанием увидеть друг друга. Им можно позволить поговорить, но так, чтобы их видели и слышали. По крайней мере, в течение следующих пяти дней мы должны быть уверены, что между ними не происходит никаких секретных контактов.

– Говорю вам, – воскликнул Алан, стукнув кулаком по столу, – что Мадлен ничего не знает и никогда не знала о моих делах! Если она чей-нибудь агент, то только ваш собственный! Неужели вы не понимаете, что мы не виделись больше двух лет?

– Как я сказал, капрал Шавасс, вы будете следить на своем наблюдательном пункте за всем, что они скажут или сделают. Особенно не допускайте шепота. Это все. Возьмите ваш пистолет и пойдемте со мной. Месье Хепберн, я вскоре увижу вас снова.

Алан опять вскочил с кресла, но министр и полицейский не стали его слушать. Панель задвинулась за ними. Он остался наедине со своими многочисленными отражениями.

Медленно Алан повернулся вокруг, гадая, со стороны какой стены войдет Мадлен и как она будет выглядеть.

Он наконец понял, что совершил ужасную ошибку в отношении своей жены, но теперь ее уже поздно было исправлять.

Алан и Мадлен были женаты всего девять недель, когда в разгар их медового месяца его однажды вечером вызвали в министерство иностранных дел и сказали ему о своих подозрениях. Сначала он только сердился и смеялся над ними – над полным отсутствием доказательств, над отказом арестовать Мадлен или хотя бы позволить ему расспросить ее.

«Черт возьми, старина, вы имеете отличную возможность наблюдать за вашей женой, а вместо этого вы предлагаете все ей сразу же выдать!»

Но самыми худшими были следующие слова, пробудившие в нем ревность: «Это невинное выражение лица их профессиональная уловка. Думаете, вы первый мужчина, которого она одурачила подобным образом?»

Алан вышел из Уайтхолла[42], поклявшись, что пойдет прямиком домой на Кэвендиш-сквер и все расскажет жене. Но человеческая натура дала себя знать, и он не выполнил своего намерения. Очарование, исходившее от лица и фигуры Мадлен, глубина ее темно-голубых глаз, поблескивающих под черными ресницами, стали для пего смертельным ядом. Каждое ласковое слово жены казалось ему притворным, каждое объятие вызывало подозрения.

В его ушах постоянно звучали голоса, говорившие ему в Уайтхолле: «О боже, старина, мы и не догадывались, что вы зайдете так далеко и женитесь на этой девице. Ее мать не английская пуританка, а французская бонапартистка. Их так называемая «благотворительная» деятельность – всего лишь прикрытие…»

Сначала Мадлен плакала и спрашивала, что означают его обвиняющие взгляды, не подозревает ли он, что у нее связь с другим мужчиной. И Алан, думая о ее прошлом, отвечал, что у нее, должно быть, богатый опыт на этот счет. Позднее, когда в отчаянии он уже был готов проговориться, ему поручили миссию во Франции, которая предполагала жизнь под чужим именем и не могла подвергаться риску из-за каких бы то ни было браков в Англии.

А теперь Алан подозревал, что все это время чудовищно ошибался…

Ожидая в Зеркальной комнате, он услышал щелчок в степе позади себя. Панель отодвинулась, и отражение Мадлен появилось в стене напротив. Мадлен настолько точно соответствовала его последнему воспоминанию о ней, когда она молча смотрела на пего в ночь его отъезда, что Алан усомнился в реальности ее отражения. В этой комнате, все еще наполненной запахом порохового дыма, все казалось призрачным.

Мадлен нерешительно шагнула вперед. Панель задвинулась, и Алан повернулся, чтобы посмотреть на жену. Несколько секунд, казавшихся вечностью, оба, как часто бывало прежде, не могли произнести ни слова.

– Алан! – прошептала Мадлен, нервно теребя серебристую шаль. Ее глаза сияли.

– Да, Мадлен?

– Послушай, Алан. Я должна кое-что сказать тебе…

– Нет, дорогая, это я хочу тебе сказать, что…

– Нет! Пожалуйста, послушай! Не делай этого! Молчание.

– Не делай этого! – воскликнула Мадлен, задрожав и сильнее вцепившись в шаль. – Ты собираешься взяться за это поручение, не так ли? И делаешь это ради меня?

Снова молчание. Алан облокотился на стол, не в силах выразить ужас, охвативший его при этих словах.

– Нет! – сказал он. – Не воображай меня лучшим, чем я есть! Ты не понимаешь! Причина совсем не в этом!

– Не в этом, Алан?

– Да, не в этом! Подлинная причина… Я не могу тебе сказать!

Мадлен рванулась вперед и остановилась, когда их разделяло менее фута.

– Пожалуйста! – заговорила она. – Они сказали, что убьют нас обоих, если ты не согласишься предать свою страну и служить им, не так ли? Ну так вот что! Если ты соглашаешься на это ради меня и поступаешь так с отвращением, то скажи им, чтобы они расстреляли нас и покончили со всем этим! По крайней мере, я смогу доказать, что я не выходила за тебя замуж для того, чтобы шпионить за тобой! Скажи им, Алан, пускай они убьют нас! Но не делай того, что они от тебя требуют!