Рам-рам - Сергей Васильевич Костин

Все столики оказались занятыми. Заметив наше замешательство, мальчик-буфетчик выбежал в зал и махнул нам рукой, чтобы мы шли за ним. Он зашел за стойку портье, вытащил оттуда складной столик и два брезентовых садовых стула и быстро расставил их в коридоре. Мы едва успели сесть, как он уже вернулся с меню. Нет, остаться незамеченным в этой гостинице было сложно! Что же такое придумали убийцы Ромки?

На завтрак я выбрал себе китайский кисло-острый овощной суп. Капустного рассола не заменит, но прописывается доктором при тех же симптомах. Дело в том, что я решил усилием воли остановить гонку, начатую позавчера с Лешкой. Больше ни капли алкоголя! Включая пиво — ни глотка! Но снимать интоксикацию чем-то надо. Поскольку целительных жидкостей на этот случай в Индии не готовят, сойдет и кисло-острый суп. Маша, говоря с официантом по-английски, набрала себе каких-то лепешечек, чечевицы, йогурта и еще пару блюдечек, определить содержимое которых я не сумел.

— Вы уже бывали в Индии? — доброжелательно полюбопытствовал обслуживающий нас паренек.

— Да.

— Нравится здесь?

— Да, — так же односложно отвечала Маша.

Но это было верхом словоохотливости по сравнению с нашим общением. Говоря точнее, мы с ней не обменялись ни единым словом. Маша ловко захватывала своими лепешечками разные блюда и отправляла их в рот, запивая зеленым чаем. А я с наслаждением хлебал свой суп: действительно очень острый и очень вкусный. Один из бесов, которые роем слетаются к нам, как только у нас появляются благие намерения, напомнил мне на ушко марку отличного индийского пива. Отлично пилось в мои прошлые приезды — Кинг Фишер (переводите, как хотите: король-рыбак, так король-рыбак, зимородок, так зимородок). Никогда за эти несколько лет я о нем не думал, а тут на тебе: даже название вспомнилось! Я мысленно отогнал советчика энергичным русским выражением.

— Что теперь? — спросил я, когда мы закончили есть и расплатились.

— Поднимемся к нам!

В номере Маша села на свободную сдвоенную постель и сделала мне знак сесть напротив, на мою кровать.

— Ты заметил, пока мы завтракали, с портье разговаривали двое мужчин? — тихо, почти шепотом спросила она.

— Заметил.

Я и вправду заметил. Один был поджарый, в светлой рубашке. Второй, видимо, чином повыше, был в теле и носил, несмотря на жару, мятый черный пиджак. Я обратил на них внимание, во-первых, потому что это были индийцы, а здесь других, кроме персонала, не было. Во-вторых, они разговаривали с портье тоном достаточно начальственным. Кроме того, у меня нюх на людей этой профессии.

— Это были полицейские, — подтвердила мои подозрения Маша. — Они спрашивали, не интересовался ли кто-нибудь вещами убитого.

— Так! — оживился я.

Нет — кто любит критиковать, должен и признавать чужую правоту — не зря отцы-командиры навязали мне напарницу с хинди!

— Портье ответил, что никто за вещами не обращался. Тогда полицейские сказали, что их сегодня вечером приедут забрать. В конце дня отправляют тело, и, как я поняла, вещи тоже. Только, не понимаю, почему же их не забрали сразу? Разве что…

— Оставили как приманку?

— Какой в этом смысл?

Действительно, какой? Вещи с тем же успехом можно было давно отнести в полицейский участок. Если кто-то про них спросит, это не значит, что их тут же должны ему предъявить.

— Тогда что?

— Вот и я думаю! Пока ничего не надумалось.

Последнее замечание было, если еще не дружеским, то, по крайней мере, уже не формальным. Я тоже подумал из солидарности, но ничего толкового и мне в голову не пришло.

— А где тогда эти вещи могут быть? — предложил я другой угол зрения. — В камере хранения, где же еще!

— Или в кабинете директора?

— Ну, может быть. Но, скорее всего, в камере хранения. Таких комнат на первом этаже не может быть сто.

Мы с Машей внимательно посмотрели друг на друга. Похоже, мысли наши шли в одном направлении.

— Собираемся? — спросила Маша.

Я кивнул. Мы быстро покидали свои вещи в сумки и спустились в холл.

— Вы что, собираетесь уезжать? — спросил портье, худой, очень смуглый индиец, который, вероятно, был отцом или дядей всего выводка работавших в гостинице мальчишек. По-английски он говорил очень быстро, но так, что я понимал в лучшем случае половину.

— Да, мы вечером собираемся на поезде в Агру. А пока хотели бы поездить по городу. У вас же можно оставить вещи?

— Конечно! Сейчас их отнесут.

Портье что-то громко крикнул на хинди, и тут же перед нами материализовался один из его сыновей-племянников. Мальчик с готовностью нагнулся за нашим багажом.

— Нет! — Маша подхватила свою сумку. — У меня там хрупкие вещи. Я хотела бы сама поставить ее так, чтобы сверху ничего не положили.

— Пожалуйста! Как вам будет угодно.

Вслед за мальчиком мы пересекли холл и остановились перед запертой на висячий замок дверью. Мальчик нашарил в кармане ключ, открыл замок и, включив внутри свет, пропустил нас вперед.

Комната, своего рода чулан без окон, оказалась просторнее, чем я предполагал. Один угол в ней занимали составленные друг на друга большие картонные коробки, другой — ведра, швабры и какие-то чистящие средства в разноцветных пластмассовых бачках. Вдоль одной из стен стояло несколько сумок и чемоданов, а напротив — деревянный сундук.

Я не оговорился — сундук. Довольно большой — в нем, скорчившись мог бы поместиться взрослый человек — и, судя по всему, старинный. Он был сделан из разных пород дерева, а тонкой работы ручки, замки и петли были из покрывшейся благородной патиной бронзы. Я обратил на него пристальное внимание по одной простой причине: сундук был опечатан для верности аж тремя полосками бумаги с печатями. И только потом я сообразил, по какой еще причине этот сундук должен был быть Ромкиным — именно из-за габаритов полицейские не оттащили багаж потерпевшего в участок.

— Можно я здесь оставлю свою сумку? — спросила Маша, показывая головой на сундук. — Тогда на нее точно ничего больше не поставят.

— Хорошо, — кивнул мальчик.

Я тоже поставил свою сумку на сундук. Вернее, прямо на конверт, который на нем лежал. На конверте стояла та же печать, что и на полосках бумаги на сундуке. Сопроводительные документы? Мы с Машей обменялись быстрым взглядом охотников, заметивших в низком болотистом месте отпечаток кабаньего копытца. Меня всегда поражало, как два разных человека — даже таких разных, как мы — вдруг начинали думать и действовать, как один. Это был как раз один из таких моментов.

Однако, что делать дальше, первой сообразила Маша. Мы вышли из чулана, и мальчик, сунув руку в дверной проем, был уже готов выключить свет, как она остановила его:

— Ой, я забыла в сумке солнечные очки!