В чертополохе - Иван Дорба

«Сумеет ли Олег Чегодов понять все, что делается в его великом Отечестве?» — подумал Хованский.

Он подошел к окну. Прислушался. Взрывы вроде бы утихли. И тут вдруг раздался звонок. Открыв дверь, Алексей увидел Буйницкого. Хованский знал, что Буйницкий рано по утрам ради заработка развозит на велосипеде молоко и одновременно служит связным группы, сколоченной Алексеем из верных людей — энтээсовцев.

— Доброго утра, Алексей Алексеевич! Чертовы немцы, разбомбили Теразию. Ни проехать, ни пройти. Все горит. Уйму народу побили, сволочи. Уйму! Я как раз там проезжал. Страшновато. Как вы тут?

— Как видишь, дом покуда цел, я тоже. Первая бомбежка — начало. Гитлер мстит за двадцать седьмое марта. Если можешь, вывези свою семью куда-нибудь.

— Некуда, дорогой Алексей Алексеевич! У меня куча ребятишек.

— Ну, смотри. Если надо, помогу уехать. Поговори с женой, нельзя подвергать опасности детей. Поезжай домой. Сейчас я выйду, а часам к трем буду тебя ждать. Постарайся ее убедить.

— Лады. До скорого! Давайте только налью молока. И спасибо вам!

Проводив Буйницкого, Алексей тоже отправился в город. Увидел, как дымились на Теразии и на Кнез-Михайловской улице черные скелеты домов. Кое-где еще горело. Всюду толпился народ, у всех на устах было слово: «рат» — война! Женщины произносили это слово со страхом, словно видели своих сыновей, мужей и братьев уже под пулями. Пожилые мужчины — серьезно и жестко, а молодежь — задорно, со сверкающими глазами.

Война! Алексей Хованский понимал: Гитлер обеспечивает себе тылы, чтобы в недалеком будущем безбоязненно двинуть свои черные полчища на восток.

Проходя мимо фирмы, где работал, Хованский посмотрел на табличку «Закрыто» и вспомнил, как два дня назад, в день отъезда, его хозяин, директор английского акционерного общества «Сименс» в Югославии, выплатил ему жалованье за полгода вперед и, взяв под руку, хитровато произнес:

— Я знаю вас, господин Алексис, и уважаю как делового человека и джентльмена. У вас подлинно английский характер, вы точны, аккуратны, исполнительны, поначалу ваш здравый взгляд на вещи и железную логику я принимал за упрямство… Прежде чем с вами расстаться, хочу дать добрый совет. Уезжайте на недельку-другую куда-нибудь из Белграда. Я ничего не могу вам сказать, но это очень серьезно! — Он поднял высоко палец и кому-то погрозил.

— Мне некуда ехать, господин директор. Время сейчас тревожное. Все заражены шпиономанией, лучше сидеть дома…

— Ах, господин Алексис! Я хорошо к вам отношусь и хочу, поймите, еще поработать с вами после войны… — Он вынул блокнот и что-то в нем записал. — Запомните адрес, у вас хорошая память: Стара Пазова, улица Любишина, 9, Арсо Йованович. Это богатый свиноторговец, порядочный человек. В разговоры с ним не вступайте. Сегодня вечером, в крайнем случае завтра утром поезжайте к нему и, разумеется, наедине передайте ему вот эту записку.

— Благодарю вас, сэр, я постараюсь воспользоваться вашим любезным предложением, но еще не знаю, смогу ли уехать завтра. У меня куча неотложных дел. А можно ли воспользоваться вашей запиской дня через три-четыре? — Алексей глянул на записку — на листке была написана только одна буква К с длинной закорючкой и подумал: «Все же я был прав, предполагая в нем английского разведчика».

— Год дем![13]Через три-четыре дня записка эта может вам уже не понадобиться, — вспылил директор. — Я ведь ясно вам сказал: уезжайте сегодня или завтра утром! Хотя бы на недельку. А насчет фирмы, как договорились, вы являетесь сейчас главным ее представителем. Старайтесь по мере возможности придержать товары. События, друг мой, надвигаются… как говорят в Библии, «не веси ни дня, ни часа»…

«Значит, Меррилиз знал о том, что немцы будут бомбить Белград шестого, и таинственная буква К своего рода пароль. Надо будет им воспользоваться: пошлю-ка туда Буйницкого с семьей. Но почему англичане не предупредили генерала Симовича, что шестого апреля будут бомбить Белград?»

Наполненный раздумьями, Хованский неторопливо шел по улице Белграда.