Тайна старой усадьбы - Андрей Анатольевич Посняков

Привстав, девушка внимательно осмотрела площадку. Подружки нигде видно не было. Кстати, и рыжая оторва Кротова тоже куда-то делась! Ох, не к добру это…

Женка закусила губу.

– «В городах, где я бывал, по которым тосковал…» – запел с магнитофонной пленки Эдуард Хиль.

Поднявшись, Тынис вопросительно посмотрел на Женю.

Конечно, «Голубые города» в качестве медленного танца – так себе, зато песня новая и уже очень даже популярная! Как и сам певец.

Едва не задев парня, пробежала мимо Тамарка Марусевич, бросила что-то злое дымившему у входа на танцплощадку Хренкову. Так и не помирились…

Расталкивая всех, вихляющейся походкой направился к выходу и Митька Евсюков – Дылда.

– Какой неприятный парень, – посторонился Тынис.

Колесникова покусала губу:

– Вот уж точно! Увидишь – не связывайся…

– Так, может быть, мы с тобой…

Обеих ведь нет нигде – ни Светки Кротовой, ни Катьки! А что, если Кротова вдруг решила устроить разборки? А что? Место подходящее – танцы. Зайдут в лесочек за клуб и… Катька – девка боевая, обиды не спустит. Не-ет, не могла она так просто уйти… Точно – где-то за клубом!

Не говоря ни слова, Женька вскочила со скамейки и быстро пошла к выходу…

Ну, так и есть! За клубом, в лесочке близ заросшего пожарного прудика, слышались рассерженные крики – явно девичьи.

Едва не споткнувшись, Женька прибавила шагу…

– А ну, пусти-и! Пусти, говорю, с-сука!

– Сама пусти!

– Ай! Ухо, ухо… гадина!

– Сама гадина! Н-н-а!

– Ай!

– Ой!

– У-у-у!

Так и есть! Кротова и Катерина стояли друг против друга, вцепившись друг дружке в волосы, и пинались. Каждая пыталась повалить соперницу на траву… Вот что-то затрещало – наверное, разорванное платье…

– А ну, хватит! – подбежав, закричала Колесникова.

Катька обернулась:

– Женька, уйди! Уйди, говорю. Мы тут сами… у-у-у-у!

– Я вам дам – сами… А ну!

Женя поспешила на помощь подруге… да не тут-то было!

– А ну, стой!

У Кротовой-то имелись свои подружки! Такие же оторвы и, похоже, уже хорошо выпившие.

– Слышь, девки, а давайте ее в пруд выкинем… в тину!

– Давай!

Женька и опомниться не успела, как ее схватили за руки и поволокли…

От мерзкого ощущения беспомощности и обиды по щекам потекли злые слезы…

Неужели и вправду вот так сейчас – в пруд, в тину?!

– Милиция! – вдруг послышался крик. – Бегите!

И тут, откуда ни возьмись, появился народ! Похоже, танцы закончились – многие жили в соседнем поселке и ходили домой как раз через лес, козьей тропою…

– Ой, что тут делается-то! Смотрите, смотрите! А еще девушки… А ну, прекратили!

Завидев такое дело, девки, как одна, бросили свою жертву и со всех ног побежали в лес.

– Да беги же!

Опомнилась и Кротова – рванула следом. Лохматая, в распахнутой блузке… Тьфу! Впрочем, Катерина Мезенцева выглядела ничуть не лучше…

Женька тут же обняла подругу:

– Кать, ты как?

– Платье порвала, зараза… – заплакала Мезенцева. – Вон весь рукав… и сбоку. В чем теперь ходить буду? В чем в клуб пойду-у-у…

– Может быть, помочь?

Мезенцева оглянулась:

– Ты кто еще?

– Это Тынис, студент, – гладя подругу по плечу, пояснила Женька. – Тынис, ты про милицию закричал?

– Я, – честно признался парень. – И народ позвал.

– Молодец! – Колесникова одобрительно кивнула. – Без тебя б тут нас…

– Это со страху все. – Тонкие губы студента растянулись в улыбке. – Ну, не драться же с девушками, даже с такими. К тому ж они меня б точно побили.

– Эти – да-а! – наконец-то пришла в себя побитая Мезенцева.

Тынис вдруг насторожился:

– Мне кажется, там, за прудом, тоже скандалились.

– Скандалили… – машинально поправила Женя.

– Скандалили, да. Вон в тех кустах… Я посмотрю быстро…

Обогнув пруд, он скрылся за густыми кустами акации… и тут же вернулся:

– Нет уже никого. Но скандалили – точно!

Где-то совсем рядом послышался шум двигателя, синие блики мигалки окрасили кроны деревьев.

– Милиции только не хватало! – встрепенулась Катька. – Потом позору не оберешься. А ну-ка, давайте-ка быстренько в лес!

* * *

Воскресенье прошло, как обычно, без всяких эксцессов. И Женька, и ее подружка Катерина усиленно готовились к экзамену, и произошедшее в субботу вечером на танцах уже казалось им каким-то дурным сном… Если б не разорванное платье… Да еще кошки на душе скребли почему-то. И Тынис так и не зашел, наверное, встречал своего профессора.

В понедельник Женька проснулась рано, часов в шесть, едва только заговорило радио. Вскоре поднялись и родители.

Утречко выдалось хорошее, солнечное, с синим, вымытым вчерашним вечерним дождиком небом и поющими птицами. За забором, на улице, мычали коровы – пастух собирал на луга стадо. Немногие уже и держали-то, увы…

Слышно было, как вышел во двор отец. Умылся под рукомойником и начал тягать гирю… Потом с кухни донеслось шкворчанье яичницы – мама готовила завтрак.

Пора было вставать… Женя потянулась и, выбравшись из-под одеяла, сменила ночнушку на спортивную форму – черные короткие трусы и майку. Каждое утро она делала во дворе зарядку… Ну, почти каждое… По крайней мере, старалась.

– Жень, тебе без сала? – закричала с кухни мать.

– Конечно!

Женька сало не ела, но мама все равно каждый раз спрашивала.

– Раз-два… три-четыре… – Радио было неплохо слышно через распахнутое настежь окно. – Поставили ноги на ширину плеч… Теперь руки вверх… наклонились… выпрямились… раз-два…

– Ой!

Выпрямившись, Женька вдруг увидела синий милицейский газик, остановившийся у их забора.

Неужели… Это вот сейчас, при родителях, вручат повестку… Или сразу заберут?

Что же теперь делать-то? Бежать, прятаться… или…

Справившись с испугом, Женька рванула к калитке:

– Доброе утро!

– И тебе! – усмехнулся молоденький сержант. – Зарядку делаешь? Молодец. Забеги в десять часов к Дорожкину. Звал.

– К Дорожкину… – Сердце Женьки упало. – А… з-зачем?

– Да не знаю я… Просто сказал – позвать. – Зевнув, сержант махнул рукой и включил передачу. – Ладно, поехал. Ты только не забудь.

– Не, не забуду.

За завтраком, конечно, спросили – заметили газик.

– Милиция? – Женя пожала плечами. – Сержант вот со мной поздоровался.

– А-а-а… Ну ты кушай, кушай. Последний экзамен завтра?

– Ага…

Женька родителям никогда не врала – не было необходимости. Просто иногда не все рассказывала… Да и те не очень-то обеспокоились милицией, знали – от дочки никаких неприятностей ждать не приходилось. Сами же воспитывали, да!

Едва папа с мамой ушли на работу, Колесникова быстро переоделась и со всех ног бросилась к подружке.

Катерина сидела на крыльце в одной рубашке и грустно рассматривала порванное вчера платье. Увидев Женьку, подняла глаза:

– Из милиции приезжали уже?

– Ага… И к тебе?