Поправка на ветер - Марта Яскол

заказ? Может, у них было романтическое свидание? Но тогда на журнальном столике, который Данута всегда накрывала к моему приходу, наверняка стояли бы цветы, бутылка, фужеры… Ничего этого не было, а временем убрать со стола убийца вряд ли располагал… Пять лицевых, накид… Она вообще в тот день должна была вернуться от тети, поэтому и мою примерку перенесла. Да и не стала бы Данута назначать мне встречу, если бы у нее намечалось романтическое свидание. А если не заказчик и не романтическое свидание, тогда кто и что? А дверь между квартирами Дануты и пана Казимира? Подозрительная дверь, кто бы что ни говорил… Ходить пан Казимир действительно не может, это мне, как медику, очевидно. Но главное, зачем ему ее убивать?! Итак, что мы имеем? А имеем мы то, что ходим по кругу и снова пришли к тому, с чего начали – зачем вообще кому-то понадобилось убивать Дануту… Непонятен мотив, непонятно, где искать убийцу. Пять изнаночных, три лицевых… Нет, ну кто так схемы рисует?!

Может, это действительно ограбление? Данута говорила, что копит деньги на новую швейную машинку с оверлоком… Но тогда в квартире было бы все перевернуто. А если грабитель знал, за чем шел и где это лежит?

И кандидат в убийцы пока один – широкоплечий мужчина в темном плаще с капюшоном и тяжелых ботинках, прихрамывающий то ли на левую, то ли на правую ногу. Негусто.

Уютно устроившуюся на диване Марусю незаметно сморил сон.

* * *

Через час ее разбудил входной звонок, в коридоре зазвучали голоса, потом раздался легкий стук в дверь Марусиной комнаты.

– Марусенька, – сказал голос Ады Борисовны, – ты не спишь? Борис Евгеньич, командир полка, прислал посыльного, просит тебя прийти к ним, у его жены очень болит горло и температура под сорок!

Дремов жил неподалеку, в особнячке, одна из квартир которого ремонтировалась для четы Савчуков. Маруся быстро собралась, прихватила докторский саквояж и побежала. У входа в дом ее встретил сам полковник Дремов.

– Возвращаюсь домой, а Лариса горит вся, – встревоженно рассказывал полковник, пока они поднимались на второй этаж, – глотать не может, запаниковала сама, и дети перепугались.

Осмотр не оставил сомнений – фолликулярная ангина.

– Не переживайте, дело житейское, все будет хорошо, – успокаивающим тоном сказала Маруся. Она дала захворавшей полграмма предварительно растолченного аспирина, соорудила компресс на горло и организовала теплое полоскание с марганцовкой.

Жена полковника уснула.

– Надо будет пропить вот эти таблетки, – Маруся протянула Дремову рецепт. – Не волнуйтесь, Лариса Петровна скоро поправится.

– Спасибо, дочка, – тепло сказал полковник, – что б мы без тебя делали… Постой-ка. Твоя фамилия Левкова? Полковник Левков Василий Федорович не твой ли родственник? – Этой мой папа. Он вас, кстати, хорошо помнит, – улыбнулась Маруся.

– Эх, тесен мир! Мы с Василь Федорычем служили вместе, когда я еще молодым лейтенантом пришел в полк на Дальнем Востоке. Он был командиром эскадрильи, учил меня не только летать, но и жизни… Надо же, какие фигуры пилотажа жизнь иногда выписывает!.. Передавай ему, дочка, большой привет. Слушай, а что за история с убийством местной модистки? Мне Савчук рассказывал, что тебя там чуть подозреваемой не сделали?

Маруся вкратце рассказала, что и как.

– Со следователем у нас нормальные отношения, деловые, – резюмировала она.

– Вижу, ты девушка толковая. Держи меня в курсе и, ежели что, обращайся прямиком, не стесняйся. Я тебя в обиду не дам!..

* * *

Где Маруся забывала обо всех проблемах, так это на репетициях «Калинки». Танцевала она с удовольствием, и даже отработка тех или иных движений путем их многократного повторения и доведения до автоматизма не была ей в тягость. В школьные годы она несколько лет подряд ходила в студию народного танца при ближайшем Дворце пионеров, руководительница студии прочила ей большое будущее и советовала поступать в культпросветучилище или в институт культуры – учиться на балетмейстера. Но Маруся выбрала медицину, а танцы, как и другие ее увлечения, остались для души. Узнав, что в Чкаловском доме офицеров есть танцевальный ансамбль, она очень обрадовалась и с тех пор не пропустила, кажется, ни одной репетиции. В репертуаре «Калинки», кроме вальса и любимого публикой ча-ча-ча, тоже были преимущественно народные танцы, правда, иногда на репетициях парни и девушки позволяли себе пошалить и танцевали твист, шейк, а то и пробовали изобразить нечто похожее на рок-н-ролл…

После репетиции Маруся собралась навестить Зиновия Карловича и Владика в сапожной мастерской – узнать, возьмутся ли они сшить танцевальные туфли для участниц «Калинки». В предыдущее ее посещение они пообещали подумать и попросили ее зайти через два дня.

Компанию ей вызвалась составить Антонина – хористки уже разошлись, но Тоня под надуманным предлогом задержалась в Доме офицеров в надежде попасться на глаза Артемьеву и спровоцировать его на какой-нибудь знак внимания. Надежда оказалась тщетной, и расстроенная подруга заявила Марусе, что с удовольствием пройдется вместе с ней и подышит свежим воздухом. Тоня знала об убийстве Дануты, о том, что тело несчастной девушки нашла Маруся, и о том, что Маруся чуть было не стала главной подозреваемой. Конечно же, Антонине хотелось обсудить с подругой эти невеселые новости. Да и Маруся была не против поделиться своими соображениями с кем-нибудь, кто отнесется к ним не с таким скепсисом, как следователь Янис Петраускас.

Первые дни августа в Чкаловске выдались теплые, но не жаркие. Листва еще не успела запылиться и пожухнуть, как это обычно бывает к концу лета. Маруся и Тоня решили пройти через городской парк, тенистые аллеи манили горожан свежестью и благоуханием пестрых клумб. А детвору и сладкоежек – еще и мороженым и сладкой ватой, которую продавали по выходным.

Среди деревьев и кустарников, сквозь кружевную зелень которых пробивались золотые солнечные лучи, прелесть летнего вечера ощущалась гораздо больше, чем на вымощенных брусчаткой улочках, стиснутых толстыми каменными стенами домов. А украшением парка были пруды, в зеркальной глади которых отражались склонившиеся над водой плакучие ивы. С одного края пруды ограждала высокая стриженая стена из вяза, вдоль которой стояли удобные лавочки. С другой стороны к воде вели дорожки, змеившиеся по пологому склону.

Девушки медленно шли по парку, вполголоса переговариваясь, когда Антонина умолкла на полуслове, резко остановилась и всплеснула руками:

– Опаньки! И кто ж это у нас там вышивает крестиком?

Маруся посмотрела в ту же сторону и увидела сидящую на скамейке за деревьями парочку – плечистого парня в форме с сержантскими погонами и хрупкую рыжеволосую девушку. Сержант, лицо которого показалось Марусе знакомым, шептал рыжеволосой что-то на ушко, она звонко