Охотник - Тана Френч

— С чего бы мне считать тебя учтивой?

Лена слушает их с широкой улыбкой. Утверждает, что некоторые слова, которые Трей подцепила от Кела, она произносит с американским акцентом.

— Ага-ага-ага, — говорит ей Кел. — Знает слово зато. Хотя по смыслу не очень улавливает.

— Он бороду собирается сбрить, — сообщает Трей Лене, отставленным большим пальцем показывая на Кела.

— Ё-моё, — произносит Лена. — Серьезно?

— Эй! — Кел прицеливается и мечет в Трей кухонную рукавицу. Трей увертывается. — Я всего-то и сказал, что подумаю. Ты на меня теперь стучать будешь?

— Ее надо было предупредить.

— И я это ценю, — говорит Лена. — А то вот так зайдешь в один прекрасный день, а там твоя босая физиономия ни с того ни с сего.

— Тон этого разговора мне не близок, — уведомляет их Кел. — Что, как вам обеим кажется, я там скрываю?

— Мы не знаем, — поясняет Трей. — Боимся обнаружить.

— Ты борзеешь, — говорит ей Кел. — Успехи голову вскружили.

— Возможно, ты шикарный, — успокаивает его Лена. — Просто в жизни и без того полно риска.

— Я красавец-мужчина. Я смазливый братец Брэда Питта.

— Канешно. А если оставишь бороду, мне не придется переживать, что я вдруг увижу что-то другое.

— Кто такой Брэд Питт? — желает знать Трей.

— Вот доказательство, что мы стареем, — говорит Лена.

— «Дэдпул-2», — говорит Кел. — Невидимый мужик, которого убивает электрическим током.

Трей пристально всматривается в Кела.

— Не, — говорит.

— Ты мне больше нравилась, когда меньше болтала, — сообщает ей Кел.

— Если побреешься, — заявляет Трей, убирая остатки пеперони в холодильник, — будешь двух разных цветов. Из-за загара.

Все трое этим летом загорели. Большинство тех, кто родом отсюда, эволюционировали в согласии с ирландской нещадной погодой и загорают до ошарашенного красного оттенка, который смотрится умеренно болезненным, но Трей с Леной — исключения. Лена загорает до свойственного блондинкам гладкого карамельного, а Трей чуть ли не цвета ореховой скорлупы, а в волосах появились светлые пряди. Келу нравится смотреть на нее такую. Она существо уличное. Зимой, бледная из-за школы и коротких дней, она выглядит неестественно, аж хочется свозить ее к врачу.

— У тебя вид будет словно в бандитской маске, — говорит Лена. — В «Шоне Оге» понравится.

— И то верно, — говорит Кел. Приди он в паб чисто выбритым и двухцветным, у завсегдатаев материала для разговоров хватит на месяц, а Кел, возможно, заработает себе неудачное и несмываемое прозвище. — Может, стоит это проделать просто из добрососедских соображений. Чуток разнообразить людям лето.

С этими словами на ум ему приходит Джонни Редди. Джонни разнообразит это лето будь здоров как. За весь вечер никто из них о Джонни даже не заикается.

— Нахер их, — говорит Трей. Ровный решительный тон ее голоса добавляет Келу напряжения в плечах. Она имеет на это полное право, но Келу кажется, что у малой ее возраста такой холодной окончательности в броне быть не должно. Как-то опасно это.

— Такой восходящей звезде, как ты, выбирать бы выражения, — ставит ей Лена на вид. — Надо говорить «Нахер их кропотливо».

Трей поневоле улыбается.

— То есть оставишь бороду? — вопрошает она.

— Пока да, — отвечает Кел. — Если будешь вести себя прилично. Начнешь пререкаться — насмотришься на мои подбородочные бородавки.

— Нет у тебя там никаких бородавок, — говорит Трей, присматриваясь.

— Хочешь проверить?

— Не.

— Тогда веди себя прилично.

По комнате расплывается густой дух печеной пиццы. Трей убирает остатки в холодильник и плюхается на пол рядом с собаками. Лена встает, вышагивает так, чтобы никого на полу не задеть, и накрывает на стол. Кел вытирает столешницы и распахивает окно, чтоб выпустить печной жар. Снаружи солнце умеряет свое буйство и стелет тонкое золотое сияние по зелени полей; вдали, за границей Келовой земли, Пи-Джей перегоняет овец с одного поля на другое, лениво, придерживает для них ворота и машет посохом, подгоняя скотину. Трей бормочет что-то собакам, чешет им морды, и собаки блаженно жмурятся.

Звякает таймер духовки, Кел ухитряется перевалить пиццы на тарелки, не обжегшись. Лена забирает тарелки на стол.

— Помираю с голоду, — сообщает Трей, придвигая стулья.

— Руки прочь, — говорит Кел. — Которая с ананасами — вся мне.

На ум ему ни с того ни с сего приходит дом его дедов в глухомани Северной Каролины, где он провел почти все свое детство, всякий вечер перед ужином бабушка велела им всем троим браться за руки вокруг стола и склонять головы, пока она читала молитву. У Кела возникает порыв сделать сейчас то же самое. Не молитву произнести, ничего такого — просто посидеть минуту неподвижно, обнявшись всем втроем, склонив головы.

4

Вернувшись домой, Трей застает отца за переустройством гостиной. Трей встает на пороге и наблюдает. Отец убрал наваленное на журнальном столике и принес с кухни стулья, напевает себе под нос, разворачивая стулья к столу, чуть отходит глянуть, как получается, бросается обратно подвинуть получше. В окне у него за спиной солнце все еще освещает голый двор, но оно уже рыхлое, позднее, ослабляет свою хватку. Лиам и Аланна по очереди кидают ржавые садовые вилы, пытаясь воткнуть их зубьями в пересохшую землю.

Джонни не замирает ни на миг. На нем рубашка блеклой синевы в тонкую белую полоску из какого-то грубого материала, на вид пижонского. Он подстрижен, но не мамка Трей его стригла — волосы сходят на нет к шее и ушам, а мальчишеской челке умело придана форма. Для этого дома Джонни с виду слишком уж хорош.

— Ну не роскошный ли я? — говорит он и проводит рукой по волосам, перехватив взгляд Трей. — Быстренько метнулся в городок. Раз у меня гости, надо в порядок себя привести, чтоб их принять.

Трей спрашивает:

— Кто?

— Ай, да зайдут сегодня несколько ребяток. Стаканчик-другой, поржать, новостями чуток обменяться. Потрепаться малость про мою затею. — Джонни раскидывает руки, обводя жестом комнату. Глаза всё так же горят, в них та же искра перевозбуждения, что и вчера вечером. Вид у него такой, будто стакан-другой он уже принял, но Трей в этом сомневается. — Ты глянь, как оно тут теперь. Королям под стать. Кто сказал, что марафет в комнате только женщина сумеет навести, а?

Трей хотела рассказать об отцовой затее Келу. Хотела спросить, как он считает, воз ли это фуфла или оно все-таки может вылиться во что-то дельное? Но Кел не дал ей ни лазейки в разговоре, а сама себе ее устроить Трей не сумела. День шел, и Трей бросила пытаться. Ей подумалось, что Кел, возможно, сознательно избегает разговоров о ее отце, потому что не желает лезть в ее семейную неразбериху. И она его понимает. Однажды влез, когда Трей его вынудила, и ему обосраться как досталось на орехи. При определенном свете, когда холодно, она все еще может различить шрам у него на переносице. Трей о том не жалеет, но не чувствует себя вправе вынуждать его на такое повторно.

— Хочу прийти.

Отец оборачивается к ней.

— Сегодня вечером?

— Ну.

Губы у него кривятся от веселья, словно того и гляди засмеет ее, но