Тень Эдгара По - Мэтью Перл

Газетный листок дрожал у меня в руках. Пока я читал, в душе моей (и во всем, что меня окружало) произошла перемена, которой я пока не знал названия. Меня словно вынесло за пределы круга обычных обстоятельств.

Через несколько минут после того, как посыльный откланялся, в мой кабинет важной походкой вошел Питер с целой кипой документов.

— Квентин, что это ты читаешь с таким несказанным восторгом?

Полагаю, вопрос относился к разряду риторических. Однако я, будучи взволнован, все же ответил.

— Взгляни сам, Питер! Вот это мне принесли вместе с другими статьями прямо из читального зала.

До сих пор не понимаю, почему я не сдержался. Возможно, на тот момент последствия уже ничего для меня не значили.

Питер медленно, внимательно прочел статью и скривился.

— Ну и что это такое? — процедил он.

Не стану притворяться, что не мог угадать его реакции. В конце концов, на следующее утро у нас было назначено слушание в суде. Питер развил в конторе бурную деятельность; он был занят, он готовился к процессу, однако выкроил минутку заглянуть ко мне. И что же он увидел? За каким занятием застал своего партнера? Может быть, за изучением документов в защиту перспективного клиента? Или за контрольной выверкой несоответствий, могущих стать роковыми? Ничего подобного.

— Оказывается, в Париже живет прототип гениального детектива из произведений Эдгара По, — начал было я. — Видишь — «парижская жандармерия весьма часто обращается к нему за помощью при расследовании преступлений». Разве это не чудо?

Питер швырнул бумагу на стол:

— Опять По? Так значит, этим ты целый день занимаешься — причем на рабочем месте?

— Питер, я должен выяснить, кто этот человек, и привезти его сюда, в Балтимор. Ты прав — мне не справиться с делом Эдгара По. Это расследование под силу только Огюсту Дюпену.

На полке в кабинете я держал томик рассказов Эдгара По. Питер схватил книгу, стал размахивать ею у меня перед носом.

— Я-то думал, страсти по Эдгару позади! А ты продолжаешь сходить с ума, Квентин!

— Питер, если он действительно существует, если человек, чей разум сравним с разумом гениального Огюста Дюпена, живет в Париже, я смогу выполнить обещание Эдгару По! Ты только подумай: По с самого начала, посредством своих книг, давал мне инструкции, а я ничего не понимал! Теперь я восстановлю его честное имя. Я вырву имя Эдгара По из лап Несправедливости, которые достаточно долго когтили его!

Питер потянулся за газетной вырезкой, но я весьма неучтиво выхватил у него бесценный клочок бумаги и спрятал в карман.

Понятно, что Питер рассердился. Его мощная рука так и осталась на весу, будто Питеру было необходимо комкать хоть что-нибудь, пусть даже конторский воздух. Зато другая рука внезапно метнула томик Эдгара По прямо в камин, где пламя горело ярко, ведь полчаса назад клерк перемешал уголья кочергой.

— Вот тебе Дюпен! — крикнул Питер.

Пламя с шипением набросилось на неожиданную жертву. Полагаю, Питер тотчас раскаялся в своем поступке — едва страницы запылали, ярость на его лице сменилась сожалением. Теперь прошу учесть: книга, брошенная в камин, не представляла для меня особенной ценности. То было недорогое издание, не связанное с какими-либо сентиментальными воспоминаниями. В частности, в первые мучительные дни после телеграммы с известием о гибели родителей, оглушенный горем, я читал По, но другую его книгу.

И все же, не раздумывая, повинуясь порыву (что было мне совсем несвойственно), я бросился к камину и выхватил томик из пламени. Я стоял посреди кабинета, в руке моей тлела книга. Нарукавник тоже тлел, образуя вокруг запястья огненное кольцо, однако я не предпринимал никаких действий. Что касается Питера, он часто моргал, глаза его округлились и стали беспомощными; в зрачках прыгали красные отсветы, бросаемые пылающей книгой в моей руке, каковую руку уже начинало жечь пламя. Странно вот что: по мере того как лицо Питера искажалось ужасом, росло мое спокойствие. Кажется, никогда еще я не чувствовал себя таким сильным, таким уверенным в собственной правоте, как в тот неповторимый миг. Ибо я наконец понял, что нужно делать.

В контору вошла Хэтти. Она воззрилась на меня и на горящую книгу, что я держал перед собой. Хэтти не удивилась и не испугалась — нет, ее охватила нехарактерная вспышка гнева.

Миг — и коврик из холла оказался наброшен на мою руку. Хэтти колотила по коврику, пока огонь не потух. Питер тем временем пришел в себя настолько, чтобы испустить возмущенный вопль и затем долго и тщательно разглядывать коврик на предмет нанесенного огнем ущерба. Затем Питер что-то сказал Хэтти. Прибежали два клерка, уставились на меня, как на дикого зверя.

— Убирайся, Квентин! Убирайся из конторы сей же час! — закричал Питер, дрожащей рукой указуя на дверь.

— Питер, не выгоняйте его! — взмолилась Хэтти.

— Отлично, Питер, будь по-твоему, — процедил я.

И, не медля более, вышел за дверь. Вослед мне летели мольбы Хэтти вернуться.

Я не вернулся. В ту минуту далекое казалось не просто близким, но единственно видимым взору, словно находилось в холле и коридорах нашей конторы. Я видел длинные бульвары, слышал разноголосый гул и звяканье посуды в многочисленных кафе, фривольные, пьянящие мотивчики кабаре и благотворительных базаров… Там, за океаном, в сверкающем пышном Париже, ждало меня раскрытие страшной тайны.