Когда придет твой черед - Марина Серова

Вишня привез нас к себе. Он проживал в двухэтажном каменном коттедже за высоченным забором. Дом авторитета располагался на окраине Тарасова. Воздух здесь был чистым. По двору бегали большие лохматые собаки — кавказские овчарки и алабаи. Один подошел к Маше и ткнулся крутолобой башкой ей в колени. Девушка едва удержалась на ногах, но ничуть не испугалась — она протянула ладошку псу, и тот, подумав, лизнул руку девушки. Маша засмеялась.

Я уже не в первый раз подумала, до чего же не похожа девушка на свою мать. Как у агрессивной психопатки Стюардессы, озлобленной на весь мир, могла вырасти такая чудесная девочка — доверчивая, ясная?

Джипы, сопровождавшие нас всю дорогу, тоже въехали во двор. Участок был впечатляющих размеров — с соснами, с деревянной банькой. Повсюду расхаживали молодые крепкие парни. Такое ощущение, что с войны вернулся князь со своей дружиной.

Жены у Вишни не было, но хозяйка все-таки имелась — статная блондинка с косой вокруг головы вышла нас встречать. Ну прямо княгиня! Взгляд у хозяйки был острый, умный, а жесткая складка у рта и морщины у глаз выдавали, что в жизни Княгине пришлось хлебнуть всякого.

Я слегка удивилась, что в половине восьмого утра женщина уже успела соорудить прическу и одеться как для выхода «в люди». Но потом вспомнила, что своим звонком перебудила всех еще час назад, и пока мы устраивали гонки по шоссе, у Княгини было время привести себя в порядок.

Женщина приветливо кивнула мне и протянула обе руки Маше:

— Здравствуй, Машенька! Я много о тебе слышала и рада познакомиться. Пойдем со мной. Тебе надо поесть и отдохнуть.

Девушка бросила на меня вопросительный взгляд. Молодец, уже соображает кое-что… Я едва заметно кивнула, и Серебрякова последовала за Княгиней в дом по высоким ступеням.

Я оглядела свою машину. Н-да, фары и задние габариты к свиньям, резину точно придется сменить, а так все, пожалуй, даже неплохо. Как представишь, чем могла кончиться наша гонка, не подоспей вовремя дикая охота Вишни…

— Ничего, — заржал авторитет, подходя ко мне. — Вот получишь гонорар за девчонку, купишь себе новую тачку.

— И старая еще побегает, — ответила я, трижды сплевывая через левое плечо. Машина у меня была новенькая — я получила ее в прошлом году после одного дела. Тогда мой старый верный «Фольксваген» сгорел дотла вместе с двумя злодеями, взявшими в заложники целую семью с малолетними детишками. Я едва сумела справиться с наемниками, которые прямо-таки мечтали добраться до кучки алмазов, получила пулю в плечо и новую машину — взамен сгоревшей…

— Хорошая девочка, — задумчиво проговорил Вишня, глядя на наследницу. — И на папашу похожа. Такие же глаза серые. И бесстрашная. Другая бы соплями захлебывалась от страха… а этой — хоть бы хны. Серебряк такой же был — ничего не боялся.

— А вы мать девочки знали? — вдруг спросила я. По моим расчетам, Вишня был одним из немногих, кто мог знать Жанну в лихие девяностые.

— Стюардессу? — напрягся авторитет. — Знал, конечно.

— Какая она была тогда?

Вишня покрутил головой, разминая затекшие мышцы толстой шеи.

— Дура была, вот что. Красивая девка, но дура. Вбила себе в голову, что она это… Мурка из песни. Ну, и вела себя соответственно. Нет бы дома сидеть, детишек рожать, она с нами ездила.

Вишня заржал, вспоминая какой-то эпизод. Покосился на меня, словно прикидывая — стоит ли говорить, потом, видно, решил, что я своя и рассказать можно.

— Чума была девка. Однажды бошку прострелила одному фраеру. Мы его в лес вывезли, покошмарить хотели. А Стюардесса за нами увязалась. Очень ей «на дело» хотелось, дуре. Мы коммерса на коленки поставили, стволом в рожу тычем, орем в три голоса. Он уже дозрел, готов был на все согласиться. И тут эта дуреха завизжала, как резаная, схватила пистолет и вскочила на капот моей тачки. А машина только из ремонта, прикинь!

Я представила холодную ночь, несчастного «коммерса», стоящего на коленях, и Жанну с развевающимися белыми волосами, с пистолетом в руках.

— А! — кричит дура. — Дайте я сама его!

И начинает стрелять. Раз, другой, третий! Прямо в башку. Кровь фонтаном, мозги веером. Мы стоим, опомниться не можем. Никто ж его валить не собирался! И тут эта Стюардесса подходит к Серебряку и смачно так целует его в губы.

— Смотри, — говорит, — любимый, я ради тебя на все способна. Представляешь картину?

Я представила. Покачала головой. Да, я и раньше знала, что Жанна — психопатка. Но чтоб такое…

— По-моему, Серебряк сам ее боялся, — понизив голос, сообщил мне Вишня. — Он прямо перекрестился, когда она его кралю кислотой облила и прочно села. Если бы не ребенок, чалилась бы Стюардесса до сих пор…