Черновик беса - Иван Любенко

Где-то там высоко кружили чайки, и гудел пароход. С моря тянуло прохладой. Тени деревьев ложились на дорогу через солнечные просветы, точно полосы на тельняшке матроса. День был в самом разгаре».

— Простите, но автору нельзя отказать в мастерстве, — вымолвил присяжный поверенный, возвращая рукопись. — Он удивительно точно передал и атмосферу, и настроение своего героя, вы не находите?

— Может, и так, только мне от этого не легче.

— А вы заметили, что Бес продолжает осторожничать? Артём Викторович Бобрышев у него Аркадий Викторович Постышев, а его жена Елена Никаноровна упоминается, как Елена Николаевна. И только ваше имя отчество, как и вашей жены, он не меняет.

— Как вы думаете, почему?

— Для пущего страха. Это лишний раз подчёркивает продуманность его шагов. Он пытается предусмотреть всё до мельчайших деталей. И пока ему это удаётся. Полагаю, мне пришлось столкнуться с весьма достойным противником.

— Да, ничего не скажешь, успокоили, — вздохнул Толстяков и закурил немецкую папиросу.

— Кстати, откуда он может меня знать?

— Даже не знаю, что и сказать, — покачал головой хозяин «Петербургской газеты».

— Однако Бес следил за нами. И явно узнал меня.

— Думаете, всё-таки, что это не Петражицкий, а Бардин-Ценской? — слегка прищурив правый глаз, осведомился издатель.

— Не знаю, просто рассуждаю вслух.

Адвокат помолчал немного и спросил:

— Как вы считаете, почему он назвал главу «Убийство с видом на море»?

— Что же тут непонятного? — удивился издатель. — Это ясно, как божий день: потому что из окна спальни Лесного кондуктора видно море!

— Простите, но я в него не смотрел…

Толстяков поперхнулся дымом и закашлялся

— В таком случае, госпоже Бобрышевой угрожает опасность, — задумчиво выговорил Ардашев. Он сел на лавочку, достал монпансье, выудил красную конфетку и положил её в рот.

— Вы хотите сказать, что Бес собирается убить Елену? — умащиваясь рядом, спросил Толстяков.

— Судя по всему — да. Более того, он попытается, выражаясь языком полицейских агентов, повесить это преступление на вас.

— Но что же делать? Нельзя же просто так сидеть и ждать, когда случится несчастье? Ох, Господи, Отец Небесный, да что же это такое? Жил себе жил, никого не трогал… Ну да — написал грубую рецензию. И что теперь? Меня нужно растоптать?

— Хорошо бы предупредить её, чтобы она была осторожна. И желательно не выходила из дома.

— Как вы себя это представляете? Наверняка, Бес уже «осчастливил» её мужа анонимным письмом. Я с ужасом жду неприятного разговора с Бобрышевым. Он, чего доброго, ещё вызовет меня на дуэль.

— Не исключено. Тем не менее, вам надобно поехать к ней и поговорить.

— Нет, нет и нет! Я решительно не могу этого сделать.

— Это ваш долг. Иначе, она может погибнуть.

— Я полностью отдаюсь в руки Всевышнего. Будь что будет.

— Вы совершаете непростительную ошибку. Неужели вам непонятно, что может быть совершено ещё одно смертоубийство? Вам мало смерти Сырокамского? Бес настолько хорошо вас знает, что практически безошибочно выстраивает будущую ситуацию, соотносясь с вашим образом жизни. К тому же, он установил слежку за виллой, раз о моём приезде, как следует из последней главы, он неплохо осведомлён.

— Хорошо. Я нанесу ей визит, но не сегодня. Для начала постараюсь наладить отношения с женой. У меня на сердце шакалы воют. Пойду к Наденьке, поговорю. Вы остаётесь?

— Да, посижу, поразмышляю.

Толстяков поднялся, бросил папиросу, и, тяжело ступая, будто на ватных ногах, пошёл вверх по аллее, к дому.