Образ смерти - Нора Робертс

– Сам напросился.

– А я и не спорю. – Не сводя с нее глаз, Рорк взял бутылку воды и отпил.

– Есть кое-что еще. Лаборатория идентифицировала мыло и шампунь, которыми была вымыта жертва.

– Быстрая работа.

– Да, Дикхед вцепился в нее зубами. Он работал над делом девять лет назад.

– Вот как.

– Наш эстет использует очень дорогие продукты. Совершенно эксклюзивные. Только один магазин в Нью-Йорке. Принадлежит тебе.

– Мне? – Рорк откинулся на спинку стула, взгляд синих глаз ледяным сверлом пронзил ее. – Как и простыня, на которой она лежала, – уверенно предположил он.

– Вот именно. – Ева машинально откусила еще кусок. – Кто-нибудь не столь циничный мог бы подумать, что это совпадение, тем более что ты производишь и продаешь много всего на свете.

– Но мы с тобой столь циничны.

– Да. Поэтому я позвонила Фини и попросила включить «Рорк Энтерпрайзиз» в поиск по пропавшим без вести и объявленным в розыск. Тебе не понравится то, что я скажу.

– Кто она?

– Джулия Росси. – Ева подхватила его бутылку с водой и отпила глоток. – ~ Тренер и инструктор в «Культуре тела». Ты ее знаешь?

– Нет. – На мгновение он прижал пальцы к глазам, потом опустил их. – Нет, вроде бы не знаю. А в предыдущем расследовании были такие моменты? Такие связи со мной или с тем, что мне принадлежит?

– Насколько мне известно, нет, ничего такого не было. Я уже начала проверять данные предыдущего расследования. Он заменил прежние мыло и шампунь на твою продукцию. Простыню тоже. Если ты – часть мотива, мы должны понять почему. Может быть, конкурент или бывший служащий? Мы должны разработать эту версию.

– Когда он взял вторую женщину?

– В розыск ее объявили вчера. Деталей пока не знаю, Фини над этим работает. Мне сейчас надо уйти, я хочу потянуть за другую веревочку, но мы этим аспектом займемся. Понимаю, как тебе должно быть неприятно, но взгляни на это с другой стороны. Это ошибка. Его ошибка. Во всех предыдущих случаях никакой связи между жертвами не было. А теперь есть.

– Да. Теперь есть.

– Прости, мне надо бежать.

– Беги. Я буду копать дальше.

Ева не поцеловала его, хотя ей очень этого хотелось. Просто в утешение. Она ограничилась тем, что накрыла его руку ладонью и тихонько сжала. А потом ушла.

По дороге в свой кабинет Ева столкнулась с Бакстером.

– Ничего, – сказал он ей. – Повторно допросил сестру, зашел в клуб, переговорил с соседом ее бывшего. По нулям.

– А сам бывший?

– Уехал из города на выходные. Сосед говорит, поехал в Колорадо кататься на сноуборде.

– И чего это ему понадобилось прыгать на доске с горы в снег? – удивилась Ева.

– Хоть убей! Вот летний спорт – это я понимаю. Женщины одеты весьма скудно. Но снег и лед? Кожи совсем не видно.

– Какой же ты циник, Бакстер.

– И тем горжусь. Хочешь, я проверю бывшего? Сосед вроде бы знает, где парень остановился. Завтра к вечеру он должен вернуться.

– Навестим его, когда вернется. Поговори с Дженкинсоном. Проверь, насколько они с Пауэллом продвинулись по списку допрошенных из прежнего дела. Вы с Трухартом можете помочь им добить список. Скоро выйдут выпуски новостей, а это значит, что к завтрашнему дню нас засыплют звонками всякие полоумные. Придется их проверять. Вот и давай разберемся с тем, что у нас пока есть.

Надин ждала, сидя на стуле для посетителей, закинув ногу на ногу и изучая свои ногти, пока говорила по телефону через наушник.

– Значит, придется перенести или отменить, – говорила она. – Нет-нет. Мы подписали соглашение, и там сказано, что если мне подвернется что-то горяченькое, нечто такое, чем я могла бы заняться лично, это важнее всего остального и я этим занимаюсь в первую очередь. Таков уговор. – Надин взглянула на Еву и закатила глаза, давая понять, что ей приходится выслушивать по телефону всякий вздор. – А вот на это и существуют ассистенты и ассистенты ассистентов. А что касается сюжета, репортер имеет право перенести съемку. Уж мне ли не знать, я ведь и есть чертов репортер.

Она сдернула с головы наушники.

– Тяжкое бремя славы, – усмехнулась Ева.

– И не говори. Но я несу его с достоинством. Можно мне кофе?

Ева послушно подошла к автоповару. Ее собственный организм настоятельно требовал подзарядки. Кофе поможет ей взбодриться.

Надин действительно несла бремя славы с легкостью и изяществом. Мелированные, стильно подстриженные волосы, четкие черты лица, великолепный костюм – прямо под камеру. Но Ева знала: хотя у Надин было собственное шоу на телевидении, хотя рейтинги «Сейчас» плавали где-то в небесах, как голова наширявшегося наркомана, по сути она именно «чертов репортер». Как сама сказала.

– С кем ты говорила во время пресс-конференции?

– А ты как думаешь? – бросила в ответ Надин. Ева повернулась и протянула Надин кружку кофе.

– С твоими ассистентами, чтобы подобрали для тебя детали по делу девятилетней давности.

Надин отпила кофе.

– Надо же, соображаешь!

– Кое-какие детали того расследования просочились в прессу.

– Кое-какие, – кивнула Надин, и ее лицо помрачнело. – Кое-какие детали насчет того, как пытали убитых женщин. Думаю, на самом деле было еще кое-что. Было нечто куда более страшное, но это не просочилось.

– Было еще кое-что. Было нечто куда более страшное, – подтвердила Ева.

– Ты над этим работала.

– Ведущим был Фини. Я была его напарницей.

– Девять лет назад меня не было в Нью-Йорке. Я тогда с боем прорывалась наверх из жуткой дыры – филиала второстепенной телестанции в Южной Филадельфии. Но я помню это дело. Помню эти убийства. Я тогда сделала серию репортажей о них, и знала бы ты, чего мне стоило выбить права на эти репортажи! Но именно они – помимо всего прочего! – помогли мне вырваться из Южной Филадельфии.

– Мир тесен.

Надин кивнула и отхлебнула кофе.

– Но теперь на тебя работает целый отдел, подбирающий материалы, – продолжала Ева. – Ты же у нас теперь большая шишка. – Ева присела на краешек своего стола. – Мне нужно все, абсолютно все, что ты сможешь нарыть по этим убийствам. По всем убийствам. Здесь, в Европе, во Флориде и в Южной Америке.

– Что? Где? – ошеломленно заморгала Надин.

– Я тебе все объясню, не для протокола, но я хочу, чтобы ты пустила по следу всех своих помощников и задействовала твой собственный отточенный нюх. Надин, он уже взял вторую.

– О боже!