Безмолвие девушек - Пэт Баркер

– А что еще должно произойти? Или, может, его воины не мрут?

– Мрут, в лазарете нет свободного места, я спрашивал.

– Мы можем с тем же успехом погрузиться на корабли и отплыть домой. – Ахилл упал в кресло, но в следующий миг снова вскочил. – Что ж, если он не созывает совет, это сделаю я.

Патрокл поболтал вино в кубке, поднес ко рту и отпил. Ахилл смотрел на него.

– Что? Что?

– Он не созывал совет.

– Нет, и все мы знаем почему. Ему скажут, что девчонку придется вернуть. А он этого не хочет.

– Может, он не видит связи?

– Тогда он такой единственный. Оскорбить жреца Аполлона значит оскорбить самого Аполлона.

– Придется убедить его.

– Что ж, я уверен, найдется прорицатель, который скажет ему то, что давно известно всем.

Решение принято. Любой другой на этом и успокоился бы, но только не Ахилл. Он бранился и кричал, брызгая слюной, и сам себя доводил до неистовства. Агамемнон – мерзкий ублюдок, царь, которому плевать на собственных людей, алчный и ненасытный трус, не способный оторваться от девчонки… Пес, что лезет мордой под хвост, и тот благоразумнее… Так иногда вопит ребенок, пока не начнет задыхаться, красный от бешенства – и только затрещина приводит его в чувство. Но кто же посмеет поднять руку на Ахилла?

В конце концов он выдохся. Когда стало ясно, что новых тирад не последует, Патрокл подвинулся в своем кресле. До этой минуты он ни разу не шевельнулся и не произнес ни слова, только смотрел в огонь. Со стороны могло показаться, что он спокоен, однако, если присмотреться, было видно, как сильно сжаты его челюсти.

Несколько минут прошли в молчании. Затем Ахилл потянулся за своим плащом.

– Пожалуй, надо пройтись… – Казалось, он только теперь заметил мое присутствие. – Сегодня ты мне не нужна.

Ахилл мимоходом тронул Патрокла за плечо, и в следующую секунду за ним уже захлопнулась дверь.

Я собралась уйти. Патрокл уловил мое движение.

– Сядь, во имя богов! Допей вино, у тебя такой изможденный вид…

– Спасибо.

Нам было легко вдвоем. Мы сблизились за те долгие часы, что провели вместе за растиранием трав – и наблюдая за Ахиллом, внимательные к малейшим переменам в его настроении. Я стала доверять Патроклу, хоть и неустанно напоминала себе, что он тоже принимал участие в набеге на Лирнесс.

Патрокл поднялся и наполнил кубки.

– Будешь ждать? – спросила я.

– Так уж повелось.

Не могу сказать, отчего Патрокла пугали ночи, когда Ахилл виделся со своей матерью, – знаю только, что было так.

Огонь медленно догорал. Патрокл подбросил новое полено, и оно дымилось какое-то время, пока не занялось пламенем. Воцарилась тишина, и только собака по временам чесала шею. С моря доносился едва уловимый рокот волн. Но море по-прежнему оставалось непривычно спокойным. Даже в моменты прилива волны едва накатывали на берег. Я смотрела на стены и чувствовала, как невообразимо громадны и море, и небо. Ощущала, как давит на нас эта разогретая тьма, и представляла, с какой легкостью она может смыть все это – хижину, с виду такую добротную, мужчин и женщин, сидящих у костров…

– Я как-то раз слышала его, – сказала я. – Как он говорит с матерью. Правда, ни слова не поняла. – Помолчала, глядя на Патрокла. – А она отвечает?

– О да.

– Они близки?

– Сложно сказать. Она ушла, когда ему было семь. – Пауза. – И, кажется, сейчас она выглядит моложе, чем он.

Я осторожно нащупывала почву.

– Должно быть, тяжело оставить ребенка в таком возрасте…

– Не знаю, возможно. Дело в том, что она ненавидела этот брак, вступив в него не по своей воле. Никто ее не спрашивал… Думаю, у нее все это вызывало отвращение. И Ахилл перенял эту черту. – Он взглянул на меня. – Ты, наверное, заметила? Некоторое… пренебрежение?

Да, я заметила, ощутила в полной мере. Однако мне не хотелось углубляться в это. Я чувствовала, что Патрокл наговорил слишком много и позже мог пожалеть об этом.

Он улыбался.

– Ты напоминаешь ему ее.

– Его мать?

– Это должно польстить тебе. Она – богиня.

– Должно.

Патрокл по-прежнему улыбался. Когда он это делал, становилось еще заметнее, что нос его сломан. Всякий раз, когда он смотрел в зеркало, собственное отражение напоминало ему о худшем дне в его жизни.

– Ты ведь знаешь, я могу убедить его взять тебя в жены…

Я покачала головой.

– Кто возьмет в жены рабыню…

– И такое бывает.

– Он мог бы жениться на царской дочери.

– Мог бы – но ему нет в том нужды. Его мать – богиня, отец – царь. Он может позволить себе прихоти. – Патрокл с трудом сдержал вздох. – Мы все могли бы вместе вернуться домой.

Я чуть не сказала: «Вы сожгли мой дом».

В ту ночь, лежа рядом с Ифис на соломенной постели, я обдумывала слова Патрокла. Кто возьмет в жены рабыню… Полагаю, временами такое случалось, если она рожала сына и у мужчины не было наследников. Но как часто такое происходило? Нет, это было нелепо. Но потом мне вспомнилось, как Ахилл прильнул к Патроклу на берегу. Я понимала, что тот не преувеличивал свое влияние на него.

И ты действительно вышла бы за человека, который убил твоих братьев?

Ну, прежде всего, никто не давал мне выбор. Но – да, возможно. Я была рабыней, а рабы готовы на все, лишь бы снова стать человеком.

Не представляю, как ты могла думать о таком.

Конечно, не представляешь. Ты не была рабыней.