Конец света в Бреслау - Марек Краевский

— Скажите, что это за дело. Я передам шефу, и, возможно, он примет вас.…

— Ты ничего ему не расскажешь, — сказал Мок, — потому что придется повторить десять слов, а это значительно превышает твои возможности.

— Пошел прочь отсюда. И мигом, — охранник насупил брови и сжал большие кулаки. Еще чуть-чуть, и он ударил бы ими по выпуклой грудной клетке.

Мок читал в мыслях знаменитую оду о бессмертии избранника муз. Вдруг застряла и сам уже не знал, кто молча поднимался на Капитолий: жрец или весталка? Тогда резко повернулся и нанес первый удар с разворота. Удивленный охранник схватился за челюсть и потерял равновесие. Этого Моку хватило. Он наклонился, схватил противника за лодыжки ног и потянул в свою сторону. Брызги воды показали, где оказался охранник, лишенный опоры коротких конечностей. Вода разлилась из фонтана и появился на красной дорожке. Охранник метался беспомощно в мраморном резервуаре. Оперся на руки и попытался сесть. Водопад лился по его белой рубашке и слепил его. Мок, проанализировав в мыслях очередные вирши Горация о бурлящей реке Ауфидус, надел кастет и нанес удар — в подбородок стражника. Локоть охранника скользнул по дну бассейна, а его голова вновь упала в бурлящую пучину. Мок сбросил пальто, еще раз схватил охранника за лодыжки ног и мощным ударом выволок его из бассейна. Голова обезьяны рухнула на каменное обрамление фонтана, после чего тело приземлилось на мягкое покрытие. Мок оперся одной рукой о пальму и взял лежащего за макушку и пятки. Напрасно. Охранник после извлечения из фонтана был уже без сознания.

Мок с раздражением посмотрел на свои промокшие рукава пиджака и окрашенные кровью штанины. Он понял, что у него во рту погас окурок. Выплюнул его в фонтан и внимательно посмотрел на посетителей казино, которые вышли с зала и с ужасом смотрели на отключившегося охранника. Их чувства разделял портье, который, не дожидаясь вопроса со стороны Мока, заявил:

— Офис управляющего на первом этаже. Номер 104.

Номер 104 казался слишком строгим для мощного, жирного тела с лысой головой, которое сидело развалясь в кресле и внимательно просматривало отчеты крупье. Норберт Риссе своей внешностью возбуждал неописуемую радость рестораторов и портных. Десятиразовое питание и тюки материала, израсходованного на его изысканную одежду, позволяли представителям обеих профессий хотя бы на мгновение забыть о повседневных материальных заботах.

Мок занимался совершенно другим делом, поэтому вид Риссе вызвал в нем мало энтузиазма. Еще меньше заинтересовал его шелковый платок управляющего казино, его стеганый шлафрок, а еще меньше прибор китайского фарфора, стоящий на кофейном столике, и безучастный попугай, который знал только язык жестов.

— Меня зовут Эберхард Мок, — сказал он. — Криминальный советник Эберхард Мок. Я покупатель. Скромный покупатель.

Риссе внимательно посмотрелся к промокшей одежде Мока, который стоял, преступая с ноги на ногу. Он взял звонящий телефон и слушал несколько мгновений быстрые и отрывистые доклады. Он побледнел, повесил трубку и указал гостю на кресло.

— Может, скромный, но довольно нетерпеливый, — отметил Риссе. — Слушаю вас, господин советник.

— Мой племянник Эрвин Мок проиграл сегодня немного денег в вашем казино. Хотелось бы знать сколько, — Мок начал крутить в пальцах папиросу. — От этого зависят мои дальнейшие просьбы.

Риссе подсунул Мокку фарфоровый китайский сосуд, наполненный папиросами в синей полосатой бумаге. Мок закурил поданную ему папиросу и уставился на красивый прибор для кофе. Нежный мотив сплетающихся побегов бамбука вокруг чашек, кофейника и сахарницы напоминал ему его давнее, кратковременное увлечение востоком. Кофейник дымился обнадеживающе.

— Вашему племяннику сегодня не повезло. Он проиграл тысячу марок. Взял на нее кредит, ссылаясь на родство с вами. Кредит мы предоставляем только в том случае, если уверены, что он будет погашен не позднее следующего дня.

— Карточные долги являются долгами чести, — Мок повертел в пальцах шляпу. — Не знаю, смогу ли я погасить их уже завтра. Я прошу пролонгировать долг, — он подумал о сроке выплаты Бецкому за палантин. — Я уплачу долг своего племянника послезавтра.

— Послушайте, господин советник, — Риссе затряс щеками и подбородком, — что мы не позволяем нашим клиентам отсрочить платеж. Проще себе вообразить, что эта безжалостность — наше преимущество. Клиенты смотрят в глаза своей судьбе, с вызовом, с воображаемым противником, как вы предпочитаете, и знают, что это противник сложный и бескомпромиссный. Противник, с которым нужно играть с открытым забралом. Пребывающий здесь на прошлой неделе князь Герман III фон Кауниц одолжил от нас определенную сумму, которую вскоре проиграл. Одолжил только раз. Фон Кауниц играл в субботу, а в воскресенье банки и кабинет управляющего закрыты. И князю для погашения долга пришлось оставить у нас немного фамильных драгоценностей. А что ваш племянник может заложить? Хорошо, что вы здесь. Мои люди очень безжалостны в отношении неплатежеспособных клиентов.

— Не угостите меня кофе? — Мок не читал уже в мыслях Горация. — Мне надо подумать над рекламными слоганами, которые я только что услышал.

Риссе задохнулся. Он ничего не сказал и не сделал. Мок налил себе кофе в чашку и подошел к окну.

— Я не осмеливаюсь тогда нарушать такие святые правила, — сказал он. — Вы, Риссе, попросту мне одолжите эту сумму. Частным образом. Как хорошему знакомому. А я отдам вам через неделю и никогда не забуду этот дружеский жест.

— Хотел бы очень быть вашим хорошим другом, господин советник, — улыбнулся Риссе. — Но я пока им не являюсь.

Мок медленно пил кофе и прогуливался по комнате. Его внимание привлекла японская картина, изображающая воюющих самураев.

— Вы знаете, что происходит во время обыска, который я провожу? — спросил он. — Я очень дотошен. Если я что-то не могу найти, нервничаю и нуждаюсь в успокоении. Вы знаете как? Попросту ломаю. Разрушаю. — Мок подошел к столику и поднял кофейник. Налил себе немного и подсластил. — А сейчас я очень расстроен, — сказал он, держа в одной руке чашку, в другой кофейник.

— Но это не обыск, — заметил интеллигентно Риссе.

Мок треснул чашкой о кафельную печь. Риссе изменился на лице, но сидел неподвижно. Мок наступил каблуками на осколки чашки и превратил их в растрескавшиеся крошки.

— Завтра я принесу недатированный ордер на обыск. — Мок сделал сильный замах. — Ты выдержишь это напряжение, Риссе? Позволишь, чтобы этот кофейник перестал существовать?

Риссе нажал кнопку под столом. Мок, увидев это, кинул кофейник в стену, по которой начали стекать черные полосы кофе. Затем он вынул пружинный нож и подскочил к картину. Приложил острие к глазу одного из самураев. В кабинет вломились трое охранников. Риссе вытер слезы, которые стекали по складкам кожи его лица, и дал им знак, чтобы они вышли. Потом начал выписывать чек.

Вроцлав, среда 30 ноября, половина одиннадцатого вечера

«Адлер» остановился на Николайштрассе, перед особняком, в котором проживал Франц Мок. Эрвин уже пришел в себя. Он был почти трезв, но его пищевод взорвался пьяной икотой.