Иероглиф смерти - Антон Грановский

Несколько секунд Глеб молчал, а затем сказал:

– Бриль, ты идиот. Сколько ты теперь должен?

– Не так чтобы много, но… Десять тысяч.

Глеб посмотрел на приятеля холодным взглядом и сказал:

– Тебя убьют.

– Может быть, – согласился Бриль. – Но, с другой стороны, если вдуматься…

– Нет никакой другой стороны, – сказал Глеб. – Продавай машину.

Лицо Бриля резко вытянулось.

– Мою ласточку?

– Тебе придется распрощаться с машиной или с собственной головой. Выбирай.

Некоторое время биолог молчал, словно пришибленный масштабом катастрофы, потом вздохнул – тоскливее и протяжнее, чем прежде, и сказал:

– Да. Пожалуй, ты прав. Не знаешь, как провернуть это побыстрее? И чтобы без больших потерь.

– У меня есть один знакомый. Я ему позвоню. И не вздумай больше играть, понял?

– Что ты. Ни в жизнь! – пообещал Бриль.

Глеб пристально посмотрел ему в глаза.

– Я серьезно, Ося. Не мечтай отыграться. Вообще не подходи к игровому столу.

– Глеб, я понял.

– Это не шутка.

– Говорю же тебе – я понял! Дай лучше руку!

Корсак протянул биологу руку и помог ему подняться на ноги. Бриль, поморщиваясь от боли, отряхнул пальто, затем достал из кармана сверток и протянул его Глебу:

– Держи, это твое. Большеберцовая кость. Принадлежала молодому еще человеку. Скорей всего – молодой женщине. Кость свежая – если, конечно, можно так выразиться. Советую тебе выбросить ее куда подальше.

– А как насчет того, чтобы отнести в полицию?

Осип удивленно взглянул на Глеба сквозь мерцающие стеклышки очков.

– Рехнулся? Это человеческая кость. Век потом не отмоешься. Впрочем, дело твое. Хочешь загубить репутацию – валяй, относи в полицию.

– Моя репутация далека от совершенства, – заметил Глеб.

– Да, но каннибалом тебя еще никто не называл. А ведь могут назвать. Подвезти тебя до метро?

– Давай. Кстати, а ты чего делал на улице?

Бриль отвел взгляд.

– Да так… Решил пройтись перед сном.

– Собирался на игру?

Осип пожал плечами:

– Какая теперь разница.

– И то верно. Довезешь меня до метро – и живо домой. Понял?

Бриль снова посмотрел на Корсака, и в глазах его появилась обида.

– Глеб, чего ты со мной как с ребенком? Я же не идиот.

– Факты говорят об обратном. Впрочем, дело твое. Хочешь загубить свою жизнь – езжай и играй.

Бриль помолчал, потом пригладил ладонью мокрые от дождя волосы и сказал:

– Ладно, чего уж там. Домой так домой. Поехали.

* * *

Подходя к подъезду, Глеб услышал за спиной шорох и резко обернулся. Возле мусорных баков, в зыбком полумраке, кто-то стоял. Потухшая лампочка над дверью подъезда вдруг зажглась и, потрескивая, замерцала. В ритмично мигающем, тусклом свете Глебу показалось, что лицо у незнакомца бледное, словно намазанное мелом, а волосы висят по сторонам лица клочковатыми, грязными прядями.

И тут Глеб выронил ключ. Нагнулся за ним, а когда выпрямился – возле баков никого уже не было. Корсак несколько секунд стоял неподвижно, вглядываясь в темный двор, затем пробормотал:

– Дьявольщина какая-то.

И повернулся к железной двери подъезда.

Перед тем как вызвать лифт, Глеб привычно поднялся к почтовым ящикам, открыл погнутую жестяную дверцу и сунул внутрь руку. Он вздрогнул, когда пальцы его наткнулись на оберточную бумагу, хотя и был к этому готов.

Сверток, который он достал из почтового ящика, был небольшой и легкий. На этот раз Глеб развернул его прямо на лестничной площадке. Пальцы его при этом слегка подрагивали. В свертке, как Глеб и предполагал, оказался фрагмент кости. Он был плоский, чуть вогнутый. На одной из сторон черным маркером были выведены две буквы – «d» и «a».