Собачья работа - Максим Есаулов

— Это на Чечню. — Коляныч разозлился. — Глазастый больно! Меньше надо блядей катать и за водкой ездить. Вон вчера днем он, — кивок на Владимирова, — какую-то шлюху по Суворовскому вез и…

Максаков подался вперед. Нарастало бешенство. Он знал это чувство, когда глаза заволакивает пеленой и сводит скулы. Голос у него начал вибрировать. В нос шибанул водочно-чесночный дух.

— Не шлюху, а жену моего сотрудника. В больницу. К тому же тебя, Дмитрич, это абсолютно не касается. Я не только глазастый, но и ушастый, а поэтому знаю, на каких машинах стоят «чеченские» аккумуляторы. Тебе назвать марки, номера, владельцев? Поэтому заткнись!

Максакова понесло. Размазков, рубоповцы… Коляныч выбрал неудачный момент.

— Я беру один аккумулятор! Ясно?! Будешь еще п…ть — башку проломлю! Сука чмошная!

Руки дрожали. Ему было никак не снять тяжелый аккумулятор с полки.

— Алексеич! Алексеич! Погоди! Я сам!

Наконец он услышал Владимирова и посторонился.

— Я шефу доложу, — буркнул из каптерки Коляныч.

— Не связывайся ты с ними. Опера — они же шизики. Их всех в психушку… — посоветовал один из водил.

«А ведь он прав», — подумал Максаков и вышел на морозный шершавый воздух. Почему-то хотелось звезд, но иссиня-черное небо было плотно задрапировано слоем облаков.

— Сколько времени? — спросил он у Владимирова, взгромоздившего трофей на капот УАЗа.

— Четверть пятого. А я боялся, Алексеич, что ты его убьешь.

— Я тоже. Черт, пятый час, а кажется, уже ночь. Приготовь машину.

— Может, в понедельник? Время-то…

— Хоть ты не заводи.

— Понял.

На затоптанной за день лестнице всюду валялись окурки. У окна между первым и вторым этажом Размазков о чем-то шептался с адвокатом, еще вчерашним коллегой по кабинету. Увидев Максакова, ехидно улыбнулся и встал по стойке «смирно».

— Вольно!

Максаков прошел мимо, подумав, что наверняка еще кто-нибудь сегодня недорого купил себе подписку о невыезде и возможность снова грабить, воровать, избивать… Запах курева превратился в плотный смог. Он поднялся в коридор отдела и вдруг почувствовал, что ноги не идут от усталости. Иваныч отсутствовал, видно, все еще страдал на совещании. У Игоря было приоткрыто. Максаков просунул голову.

— Это я. Заходи чай пить.

Игорь оторвался от раскрытого дела.

— Иду. Я кофеем в розыскном разжился.

— Отлично! Живем!

В темном кабинете вовсю трезвонил телефон. Максаков щелкнул выключателем, воткнул штепсель чайника в розетку и снял трубку.

— Да?

— Мишка, привет! — Приятный женский голос мелодично звенел серебряными колокольчиками. — Это Ира Радимова! Помнишь такую? Как жизнь? Как дела? Как работа?

С Иркой Радимовой они учились на одном курсе. Хищная, красивая девица, хорошо знающая, чего хочет, и умеющая добиваться своей цели. Последний раз он видел ее года четыре назад на встрече однокурсников, так что причина внезапного звонка не вызывала сомнений.

— Привет, Ириша, — он бросил шляпу на стол и, не раздеваясь, упал в кресло, — все нормально. Я сегодня дежурю. Давай к делу. Что стряслось?

Она помедлила только секунду.

— Миш, мне очень надо с тобой посоветоваться. Я подъеду, куда скажешь.

Максаков вздохнул. На сто пятьдесят однокурсников, тридцать одноклассников и многочисленных знакомых родственников и родственников знакомых он был единственным ментом. Со всеми вытекающими последствиями.

— Как тебе срочно? У меня дел…

— Мишенька! — по-лисьи заскулила она. — Мне сегодня, надо. Только минуточку. Когда скажешь.

Вошел Гималаев с бумажным кулечком и кружкой. Максаков жестом показал на чайник. Давай, мол, наливай.

— Подъезжай прямо сейчас. Пиши адрес.

Едва он повесил трубку, телефон снова заверещал.

— Алексеич, это я! — Андронов говорил на фоне других голосов. — Я в во семьдесят седьмом. У нас тут проблема…

Зазвонил прямой.

— Подожди, Стае! — Максаков сунул трубку Гималаеву. — Это Андронов. Узнай, чего там у него.

Он поднял дежурный.

— Отзвонись шефу. — Лютиков, похоже, зевнул. — Он ждет.

— Ладно. Как Лариса?

— Пришла в себя. Дал машину. Отправил.

Кофе остывал. Игорь озабоченно хмыкал в трубку. Григоренко не отвечал долго.

— Слушаю. — Похоже, он жевал.

— Максаков, Петр Васильевич.

— А-а. Ты это… — голос начальника был нетверд, — ты «трассу» проверил?

— Конечно.

Искусство нагло парить руководство за десять лет постигалось в совершенстве.

— Кто с главка проверял?

— Подполковник Иванов и майор Петров. Без замечаний.

— Молодец, я же вот знаю, что говорю. Держи меня в курсе.

— Обязательно.

Гималаев постукивал неповешенной трубкой о ладонь.

— Там вот какая проблема. Ковяткина пришла в себя и призналась, но следак боится до уличной ее задерживать — вдруг в отказ пойдет и у него получится незаконное задержание. А наши боятся ее отпускать — вдруг за ночь передумает.

— Так пусть сейчас проводит уличную. Кстати, а платье ее из унитаза? Что, на нем следов нет?

— Он не может сегодня. У него в ИВС патрульные сидят из сто семьдесят девятого, за превышение. Ему надо им обвинение предъявлять. Только завтра. А платье будет доказательством, только когда экспертиза скажет, что на нем кровь убиенной. Через месяц, в общем.

Максаков выругался.

— Дай трубку. Стае! Пусть в дежурке восемьдесят седьмого до утра держат. Только по рапорту с визой начальника МОБ? Пиши рапорт и вези сюда. Я сейчас тебе Владимирова пришлю.

Он хлопнул трубкой об аппарат, который тут же снова зазвонил.

— С каждым днем все больше посещает мысль, что все это никому не нужно, кроме нас.

— Ты только недавно догадался? — Гималаев усмехнулся.

Телефон продолжал надрываться.

— Да?!! Нет, мамуля, все нормально. Да, я все помню. Хорошо, в десять буду. Нет, мамочка, отвезти туда я никак не смогу. Дежурство сложное. Да, не волнуйся.

Тишина непривычно ударила по ушам. Максаков встал, скинул пальто на диван и, выйдя в коридор, поймал Толю Исакова.

— Найди Владимирова, пусть заберет Андронова из восемьдесят седьмого. Побыстрее.

Кофе совсем остыл.

— Добавь чуть-чуть и долей кипятка. — Гималаев щелкнул пальцем по толстой фаянсовой кружке.