Птичий остров - Алекс Белл

Комнат в башне было меньше, чем я ожидала, и они скорее напоминали каморки или тюремные камеры, чем жилые помещения; стоявшие в них камины давным-давно опустели. На стенах и полу кое-где ещё виднелись отпечатки когда-то стоявшей там мебели и аппаратуры. В одной комнате я увидела ряд канистр с топливом, в другой нашлась небольшая жилая зона – пара заплесневелых диванов, кофейный столик и даже целая коллекция щербатых кружек на комоде.

Я думала, что помещения наверху были совершенно пусты, и увидеть неплохо обставленную жилую комнату – словно прежний смотритель просто вышел куда-то по делам и вот-вот вернётся – было очень странно. На полу валялись моток верёвки и старые спасательные жилеты, во всей комнате пахло солёной сыростью и ржавчиной. За облупившейся краской кое-где виднелись тёмно-коричневые пятна.

Я пару раз позвала Роузи, но никто не ответил, а мой голос казался до странного громким в таком тесном пространстве. Мне правда очень не хотелось лезть ещё выше на башню. Я решила было вернуться обратно и оставить Роузи одну – пусть охотится за своими привидениями, но потом сработал инстинкт старшей сестры, и я поняла, что не смогу успокоиться, пока не найду её и не уверюсь, что с ней всё хорошо.

Пытаясь не обращать внимания на всё сильнее кружащуюся голову, я заставляла себя подниматься всё выше и выше, к самой вершине башни. Именно там я наконец нашла сестру – в помещении, которое наверняка было той самой Комнатой посторонних. Как и сказал Уилл, она оказалась совершенно непохожей на другие комнаты. Мебель оттуда давно вынесли, но комната определённо была не простой. Богато украшенная, с резными деревянными панелями на стенах, мозаичным полом и сводчатым потолком. В мраморной раме, увенчанной моделью корабля, было большое изогнутое зеркало; камин тоже был мраморным. Комната казалась совершенно неуместной для маяка: она больше напоминала богатую опочивальню в каком-нибудь дворце. Этой комнаты не должно быть здесь.

Роузи, стоявшая у камина, с улыбкой повернулась ко мне.

– Как же круто, а? – спросила она, оглядываясь. – Кто бы мог подумать, что здесь найдётся что-то подобное?

– Я читала о ней в вахтенных журналах, – сказала я, проходя внутрь. – Её называют Комнатой посторонних. Обычно в ней останавливались какие-то важные посетители, проплывавшие мимо, но иногда здесь жили и сами смотрители.

– Клёво.

Роузи с возбуждённым видом подозвала меня к себе.

– Смотри!

Я подошла к ней и увидела, что каминная полка, в отличие от остальных, не пуста. На ней стояла статуэтка Иисуса в окружении нескольких палочек с благовониями, распятия и небольшого флакона с водой. Это очень напоминало маленькое святилище. Роузи взяла флакон, и я увидела на нём смазанную чернильную надпись «Святая вода». Ниже было указано:

Маяк Птичьего острова

Освящён сегодня, 17.01.1973,

преподобным Джорджем Драммондом,

приходским священником,

в присутствии П. Макаллистера,

Дж. О. Уортона

Там была ещё пара имён, но чернила слишком расплылись, чтобы их можно было прочитать.

– Я читала об этом в интернете, – сказала Роузи, с улыбкой разглядывая маленький флакон. – Последние смотрители решили, что в маяке водятся привидения, и пригласили священника.

Она поставила святую воду обратно на каминную полку и сфотографировала её. Вспышка отразилась в зеркале, которое наверняка сделали специально для маяка. Где ещё может пригодиться изогнутое зеркало? Как и то, что внизу, в ванной, это зеркало было покрыто старыми отметинами и ржавой патиной, из-за которой было почти невозможно что-либо в нём разглядеть. Более того, изогнутое стекло в любом случае искажает отражение – как в комнате смеха в парке развлечений.

От зеркала у меня заболела голова, и я отвернулась, чтобы выглянуть в окно, но вздрогнула, увидев, насколько же мы высоко. Хуже того, на стене возле окна кто-то ещё и сделал жуткое граффити. Всего одно слово – со стрелкой, указывающей на окно.

ПРЫГАЙ!

Я вздрогнула. Кто вообще мог такое написать?

– Жутковато, а? – спросила Роузи.

– В одной из комнат внизу тоже есть странные надписи, – сказала я. – Хочешь посмотреть?

Роузи ухмыльнулась.

– Ты просто не хочешь находиться так высоко.

– Да, ты права.

– Ну тогда уходи. Мне тут и одной хорошо. А ещё я тут наделаю фоток, так что вернусь, наверное, нескоро.

Я вздохнула. Башня выглядела довольно безопасной: половицы не проваливались, стены целые. Так что я решила, что Роузи можно оставить тут и одну ненадолго.

– Ладно. Если кто-то спросит, где ты, я тебя прикрою, – решила я. – Только не засиживайся тут на несколько часов, хорошо?

Я оставила её в комнате и спустилась вниз.

* * *

Когда Роузи тоже вернулась, её буквально распирало от радости. Я не слишком внимательно смотрела на фотографии, которые она сделала на цифровую камеру, но всё же заметила, что большинство снимков сделаны в Комнате посторонних. Я думала, что Роузи почитает и вахтенные журналы, но, когда я её об этом спросила, она покачала головой.

– Я собиралась, но в этой комнате есть что-то такое… – Она посмотрела на один из снимков на экране камеры. – Пока не понимаю что. Завтра опять поднимусь наверх и сфоткаю её на «Полароид».

Позже, когда мы сели ужинать и папа спросил о прогулке, Роузи показала ему несколько фотографий, которые сделала вчера на вершине скалы и рядом с маяком. Похоже, пока что наша тайна оставалась тайной – хотя, конечно, мы были не единственными, кто знал, что башня не заперта. Я даже подумала, что Уилл наверняка попытается снова пробраться туда после наступления темноты, но вечером начался шторм, а это значило, что до маяка никто добраться не сможет. И выйти из него – тоже.

Глава 11

Дни третий и четвёртый

Дождь шёл, не прекращаясь, целых два дня. Мало этого: шквалистый ветер так завывал, что напоминал чудовище, которое отчаянно хотело пробраться на маяк. Я понимала, почему смотрителям не нравилось здесь сидеть во время шторма. Комнаты казались ещё теснее и унылее, когда нельзя даже выйти на улицу. Я бы отдала всё на свете, чтобы оказаться в нескольких сотнях миль от Птичьего острова и веселиться с друзьями в родном городе, но нам предстояло провести ещё больше недели на этом ужасном острове.

Домик смотрителя стал казаться слишком тесным для всех нас одновременно, а