Искатель, 2006 №9 - Рита Шейн

class="p1">— Конечно, я его узнала, — глотнув воды из стакана и приободрившись, начала Инесса. — Видела у нас дома месяца так… три назад. Его Макс с собой привез. Где-то под вечер это было. Они сначала в салоне сидели, разговаривали, а потом взяли бутылку коньяка и на террасе устроились. Я телевизор дома смотрела. Помню, Макс через час примерно вернулся в дом и мне бутылку передал: — Вот, говорит, Михаил велел убрать, чтобы наш гость не упился. Бутылка наполовину полная была. Потом они уехали — Макс на «БМВ» своем был. А Михаил, помню, как-то беспокойно весь вечер по комнате ходил… Это все, что я могу рассказать.

— Спасибо, гверет Цейтлин! Очень интересно. Кстати, вы проверяли, не снимал ли кто-либо деньги с вашего банковского счета посредством кредитной карточки? Я имею в виду, уже после ограбления.

— Да что уж там, «кто-либо?» Этот самый бандюга и снял! Зять сразу наш счет проверил. Пяти тысяч как не бывало!

— Ясно. Справку из банка мне принесите, пожалуйста. Ценности вам вернут, только подождать немного придется.

— Да я насчет этого не волнуюсь. Муж бы только поправился…

— Поправится. Всего хорошего. До свидания.

— Спасибо вам. До свидания.

«Как я и предполагал… Вот еще Семенова для полной ясности послушаю. Здесь мы с ним и побеседуем…» Довольный Яков стукнул легонько кулаком по столу и поднял трубку телефона.

Через четверть часа в кабинет вошел полицейский, к запястью которого был прикован наручником Семенов. Ноги арестанта также были скованы.

— Я вам нужен? — спросил полицейский, освобождаясь от малоприятного соседства.

— Нет. Я позвоню, когда его надо забирать. Мы с ним наедине побеседуем…

— Здравствуйте, Семенов! — по-русски сказал Яков, когда дверь за полицейским закрылась. — Давайте знакомиться.

— Чего нам знакомиться? — невнятно пробурчал арестованный, глядя в пол.

— Ну как, что… Вы, как выясняется, в дело об убийстве оказались замешаны. Долго еще нам общаться придется!

— Какое убийство! Чего ты меня на понт-то берешь?!

— Погоди, не кипятись! Давай по порядку… С Цейтлиным ты знаком?

Семенов молчал, так же угрюмо глядя в пол.

— Ладно, не хочешь помогать следствию — не надо. Себе проблемы создаешь. Жена Цейтлина тебя опознала. Ты у него в доме бывал.

— «Бывал…» Один раз я там и был-то.

— По мне, этого достаточно. Что вы с ним не поделили? По какой причине ты его избил? Отпираться не получится. Все улики налицо: вещи золотые Цейтлина у тебя нашли, документы…

— Он мне сам цацки золотые отдал.

— И за это ты его начал кулаками молотить? Так, что ли?

Семенов сморщился и с тоской посмотрел за окно. Повисло длинное молчание.

— Слушай! — В голосе Якова прорезались неожиданные вкрадчивые нотки: — Твое дело ведь как угодно можно повернуть… Один коленкор, когда ты сотрудничаешь со следствием, а другой… Ты еще и полиции сопротивление оказывал, грозился — все тут зафиксировано. Перспектива у тебя ох какая неприятная! Может, расскажешь мне, что у вас там произошло? Вдруг он тебя сам спровоцировал, до состояния аффекта довел? Ты подумай, наказание может сильно смягчиться…

Семенов заерзал на стуле, беспокойно разглядывая свои руки.

— Так, я… Это… Контузия у меня… из Афгана еще. Не помню я ничего.

— Помнишь не помнишь, а отвечать придется. Тебе, наверное, и пить нельзя?

— Нельзя, конечно, — тоскливо сознался Семенов. — Да вот, не удержался… А меня сразу знаешь как корежит! Пошел куролесить. Почудилось, будто в Ростове я… Ну, всякое…

— Ясно. Но ты мне про Цейтлина расскажи. Я в протоколе подчеркну — «со следствием сотрудничал».

Большая часовая стрелка приближалась к двенадцати. Яков удивленно взглянул на часы.

«Ух ты! Столовую вот-вот закроют! Надо пойти перекусить. Сейчас, только еще раз перечитаю…» — Он проглядел исписанные, подшитые в папку страницы. В ушах, казалось, все еще звучит глухой, угрюмый голос недавно уведенного Семенова:

— …а половину, говорит, я тебе через неделю отдам. Ну, я же знаю, что Максу верить можно. И сомневаться нечего.

— Погоди, Семенов! За что тебе Флешлер должен был деньги доплатить?

— Ну… Должен был, одним словом…

— Нет, так не пойдет. Не верится мне, что он у тебя деньги занимал. За что он с тобой рассчитывался?

— За… ну… За телок, в общем. Я ему перепродал трех молдаванок. Да чего уж… Все равно замели тот кабинет. Макс с Цейтлиным пасли их. Официально-то они к этому борделю отношения не имели, не подкопаешься, а на самом деле… Девки те в тюрьме. Может, и выслали их уже обратно. В Молдавию.

В общем, накрылась та точка. А я-то при чем?!Являюсь к Максу через неделю за деньгами. А он мне, извини, мол… А рядом лоб здоровенный, телохранитель, типа… Грабли — как тиски. Я и сам-то вроде не слабак, но против него… Эх! Он меня одной рукой приподнял да на урну посадил. Понял, а? Ну, жук… Все у меня внутри кипело: нет, думаю, так это дело не оставлю!

Через неделю слышу: помер Макс. Сердце, что ли… Прямо, говорят, на юбилее. Ага, соображаю, я с Цейтлина свое вытрясу. Пусть не радуется, что я все спишу!

Позвонил, договорился о встрече.

— Прямо так и договорился?

— Ну, припугнул, не без того… Не придешь, мол, — пожалеешь… Чтобы с понятием отнесся. Явился он в парк и пошел выкобениваться: «Трудности у меня финансовые… Макс это дело затевал… Войди в положение… Вот, золото пока возьми». Нужны мне его побрякушки! А у меня нервы после контузии… Слово за слово… Как он умудрился башкой об ограду треснуться?! Я сердце у него послушал — стучит. Ништяк, думаю, отлежится… Холера не возьмет. В полицию он жаловаться не побежит. Я еще прикинул — парочки там обжимаются ходят, заметят…

«Заметили. Правда, не парочки, а старик, который собаку выгуливал». Яков закрыл папку и прихлопнул ее ладонью…

Глава 11

— Шалом! — Леонид коротко и сильно сжал в приветствии руку Якова. — Ты в своем обычном репертуаре: в Управление заглянул — и немедленно бегом отсюда… Куда теперь намылился?

— В ресторан. Красивой жизни захотелось…

— Захвати и меня. Там, наверное, варьете, танго…

— Скорее «танец живота». «У трех пальм» заведение называется.

— А, точно, этот оазис по твоему профилю проходит. Как же, помню! Шатры, чадры, кувшины…

— Точно! Нирвана под сенью пальм… — засмеялся Яков.

Легонько хлопнул Леонида по плечу и неспешно зашагал по коридору.

Он еще не завернул за угол, а до слуха уже донесся невнятный, но настораживающий шум — пронзительные женские выкрики, сменяемые рыданиями, звонкий, успокаивающий детский голос, чей-то монотонно бубнящий бас…

Яков ускорил шаги, и, как видно,