Спасите, меня держат в тюряге - Дональд Уэстлейк

– Кюнт, – снова поправил я. – С умлаутом.

Гадмор нетерпеливым жестом указал на бумагу у меня в руке.

– По-моему, это написано на вполне понятном английском, – сказал он. За моей спиной, у двери, Стоун переступил с ноги на ногу.

– Да, сэр, – сказал я. Я понятия не имел, что происходит.

– Тебе кажется это смешным, Кунт?

Он проигнорировал умлаут, но я не стал его поправлять. До меня вдруг дошло, в чём дело.

– Сэр, я этого не писал, – сказал я.

– Вот как, не писал? Позволь рассказать тебе кое-что, Кунт. Когда в Олбани открыли посылку с номерными знаками, и девушка из транспортного департамента увидела эту записку, ей стало совсем не до смеха. Знаешь, что она сделала, Кунт?

– Кюнт, сэр, – взмолился я. – С умлаутом.

– Она лишилась чувств!

– Жаль это слышать, сэр, но я…

– Кунт, – произнёс начальник скорее с печалью, чем с гневом, и словно назло мне продолжая коверкать фамилию, – я думал, в прошлый раз, когда ты стоял здесь, мы поняли друг друга.

– О, да, сэр. Я бы не…

– У нас тут не особо ценят чувство юмора, Кунт, – сказал он.

Ох, вот бы оказаться сейчас снаружи. Как же мне хотелось, чтобы кто-нибудь назвал меня мистер Кент.

– Сэр, – твёрдо сказал я. – Я этого не делал.

– Ты занимался упаковкой номерных знаков, – сказал начальник тюрьмы. – Не так ли?

– Да, сэр, но…

– И за тобой тянется хвост из подобных поступков, – сказал Гадмор. – Не так ли?

– Ну, я полагаю… не совсем подобных…

– Насколько мне известно, в этом учреждении ты единственный, кто получает некое извращённое удовольствие от таких шуточек, – заявил начальник.

– Я готов пройти детектор лжи. Я поклянусь на стопке Библий…

– Хватит! – оборвал меня Гадмор, резко хлопнув ладонью по столу и пресекая все мои возражения.

Я замолчал. Миллион слов клокотали у меня в горле, но я не произнёс ни одного из них.

Начальник тюрьмы нахмурился, глядя на меня. Я всё ещё держал листок в руке, но против своей воли; меня раздражала любая связь с этим посланием. С другой стороны, положить записку на стол под пристальным взглядом Гадмора, возможно, будет неправильно с точки зрения психологии.

У меня за спиной Стоун опять переступил с ноги на ногу.

Начальник тюрьмы глубоко вздохнул. Он открыл папку, вероятно, с моим личным делом, и принялся его просматривать.

Моё внимание привлекло движение за окном. Я посмотрел поверх лысины начальника на небольшой садик во дворе тюрьмы и увидел полного пожилого садовника, Энди Батлера, который возился в саду, как и в прошлый раз, когда я стоял в этом кабинете. Сегодня я не заметил, чтобы он мочился на куст, но, пока я следил, как он укладывает мульчу вокруг растений, садовник поднял голову, и наши взгляды встретились. Я немного знал его, нас познакомил мой беззубый сокамерник Питер Корс. Я обрадовался и приободрился, увидев, что садовник узнал меня и коротко кивнул. Сейчас он больше, чем когда-либо ещё, походил на Санта-Клауса без униформы.

Я не решился кивнуть в ответ из-за Стоуна позади меня и начальника тюрьмы Гадмора передо мной, но рискнул чуть заметно улыбнуться и дружелюбно приподнять брови. Затем снова опустил взгляд на лысину начальника, как раз в тот момент, когда его палец начал постукивать по моему личному делу.

Должен ли я спорить с ним, умолять его? Должен ли повторять свои оправдания? Честное слово, не я отправил это послание, но был ли способ убедить в этом начальника тюрьмы?

Я не привык быть невиновным. Я отлично умел притвориться невиновным, но, оказавшись на самом деле невиновным – растерялся. Ладно, как бы я поступил, чтобы убедить кого-то в своей невиновности, будучи по правде виновным? Я стоял бы молча, чтобы не обвинили в чрезмерном стремлении оправдаться. Так я и сделал.

Мне пришлось притвориться виновным, чтобы вспомнить, как притворяться невиновным. Должен быть более простой способ решать жизненные невзгоды.

Начальник Гадмор поднял голову и задумчиво посмотрел на меня. Я храбро встретил его взгляд, собрав всю свою фальшивую невиновность. Наконец он вздохнул и сказал:

– Хорошо, Кунт.

Я не стал его поправлять.

– Я не знаю: верить тебе или не верить, – произнёс Гадмор тоном, явно говорящим, что он не верит. – Скажу так: любой человек может ошибаться. Любому человеку нужно время, чтобы приспособиться к изменившимся обстоятельствам.

Мне хотелось прокричать, что я этого не делал, что на этот раз я действительно невиновен, что я не шучу. Но я стоял молча.

– Так что закроем тему, – сказал Гадмор. – И сойдёмся на том, Кунт, что такого больше не повторится.

– Спасибо, сэр, – сказал я. И подумал: «Не устраивай никаких проделок в этом кабинете. Не делай этого!» Я представил один номер с мусорной корзиной, но поспешно выкинул эту мысль из головы. Не надо!

– Потому что если это повторится, – сказал начальник, – ты уже так легко не отделаешься.

– Конечно, сэр, – ответил я. Спокойным и не слишком заискивающим тоном я добавил: – Но, сэр, я честно и откровенно…

– Разговор окончен, Кунт, – оборвал меня Гадмор.

Я сглотнул слюну. «Не вздумай!» – сказал я себе.

– Да, сэр, – выдавил я.

Мы со Стоуном вышли из кабинета начальника тюрьмы. Я сдержался, и был глубоко благодарен сам себе за это.

Наши ботинки поскрипывали в лад, пока Стоун сопровождал меня обратно по коридору.

– Ну ты и штукарь, Кунт, – заметил охранник.

– Я этого не делал, серьёзно, – ответил я. – На этот раз я и правда невиновен.

– Здесь все невиновны, – сказал он. Старая тюремная хохма. – Поговори с ребятами – не найдёшь в этой тюрьме ни одного виновного.

Ну и какой смысл в чём-то его убеждать?

Мы со Стоуном разошлись у входа и, когда я пересекал двор, на меня вдруг обрушились две мысли, словно штанга, выпавшая из окна.

Мысль А: поведи я себя более вызывающе-виновато в кабинете начальника, тот наверняка лишил бы меня привилегий, я перестал бы быть членом «туннельного братства», и мне не пришлось бы принимать участие в грядущем ограблении банков.

Мысль Б: Джо Маслоки и остальные захотят узнать: о чём