Суд и ошибка - Энтони Беркли

1

Мистеру Тодхантеру приоткрылся чуждый доселе мир, мир роскоши и элегантных нарядов, тонких духов, коктейлей, букетов и горничных в нарядах а-ля варьете. Из своего ричмондского далека мистер Тодхантер нашел этот мир не слишком манящим и определенно пугающим. Он окинул взглядом свою библиотеку, выполнявшую также функции гостиной. По сравнению с гостиной мисс Норвуд она выглядела мрачно, убого и непривлекательно, но мистеру Тодхантеру нравилась.

Он был доволен, что одним глазком заглянул в мир, о котором ходило столько слухов, совершенно, на его взгляд, неправдоподобных; но знакомиться с этим миром поближе ему совсем не хотелось.

Что касается Джин Норвуд, мистер Тодхантер, к своему удовлетворению, многое про нее узнал. Исходя из того, что она актриса, он изучил театральные объявления в «Таймс» и в самом деле обнаружил, что некая Джин Норвуд блистает в пьесе «Опавшие лепестки», которая идет в театре «Соверен». Поскольку мистер Тодхантер установил в доме твердое правило в течение трех месяцев хранить все газеты и только потом их выбрасывать, он отправил горничную Эди за кипой «Санди таймс» и вскоре разыскал там объявление о новой постановке. Читая между строк, он выяснил, что мисс Норвуд питает пристрастие к популярным пьесам с претензией на «интеллектуализм», что она не только актриса, но и импресарио, и что «Опавшие лепестки», похоже, еще несколько месяцев будут пользоваться успехом у жителей пригородов, осаждающих Вест-Энд, чтобы увидеть пьесу.

— Ну-ну, — пробормотал мистер Тодхантер.

Бывает, что имя, прежде неслыханное, вдруг потом попадается три-четыре раза подряд, а встречи с человеком, которого дотоле не знал, учащаются сразу после знакомства. То ли дело в том, что встреч этих подсознательно ждешь, то ли в простом совпадении, но, так или иначе, мистер Тодхантер столкнулся с обеими разновидностями этого феномена в первые же четыре дня после встречи с Фарроуэем.

Первой, кто назвал ему имя Джин Норвуд, была молодая дама, дальняя родственница, заглянувшая к мистеру Тодхантеру в субботу на чай. Мистер Тодхантер отнюдь не чурался молодежи, особенно молодых дам: с ними он чувствовал себя свободно, не ожидая подвоха. Он любил слушать их бесхитростный щебет, посмеивался, изображая цинизм и пресыщенность, хотя, сказать по правде, молодежь питала гораздо меньше иллюзий, чем сам мистер Тодхантер. У него вошло в привычку разыскивать дальних родственников и поддерживать с ними знакомство. Юноши, случалось, просили у него взаймы, и мистер Тодхантер, ценя родственные узы, охотно одалживал им деньги, а девушки приезжали в Ричмонд, чтобы выпить с ним чаю и поделиться семейными новостями, касавшимися главным образом людей, о которых он слышал впервые, которых сроду не видел, но которые между тем живо его интересовали.

В тот субботний вечер, едва ступив на свежепостриженную лужайку мистера Тодхантера, его юная четвероюродная сестра принялась делиться своими успехами:

— Лоуренс, ты не представляешь! Угадай, с кем я познакомилась на прошлой неделе!

— Ни за что не угадаю, Этель.

Про себя мистер Тодхантер находил Этель Маркхэм провинциалкой, вульгарной и недалекой. Она служила секретаршей в ателье модной одежды на Оксфорд-стрит, и ему никак было не понять, за что ей платят такое непомерное жалованье, как она утверждает.

— Я думала, и на этой вечеринке будет тоска смертная, но ошиблась! После спектакля туда заехала Джин Норвуд. Ты не поверишь, но, кажется, я, скромная-незаметная, ей понравилась! А? Что скажешь?

— Отвратительная особа, — скривился мистер Тодхантер.

— Да нет же, очаровательная! Прелесть! Милее я мало кого встречала!

— Правда? А по-моему, просто отрава.

Четвероюродная сестрица уставилась на него в упор.

— А что ты о ней знаешь?

— Ну, позавчера, так случилось, я зашел к ней на коктейль, — небрежно сказал мистер Тодхантер, с отвращением присовокупив: — У нее пианино в розовых бантах.

— Чушь! Джин Норвуд не такая, чтобы любить розовые банты!

— Ну, если правду, то там на крышке дорожка с китайской вышивкой, но это ничуть не лучше. А ее горничная — зовут Мари, только вообрази себе! — наряжена, как субретка!

— Лоуренс, ты меня разыгрываешь! Ты никогда в жизни не был у Джин.

— Уверяю тебя, дорогая моя. Более того, на следующий вторник я приглашен там отобедать, но, должен сказать, приглашения этого не приму. И сделай мне одолжение, Этель, — строго продолжил мистер Тодхантер, — называй впредь мисс Норвуд по имени только в том случае, если познакомишься с ней поближе. Что за манера фамильярничать со знаменитостями по примеру неотесанной публики из предместий или, хуже того, развязных газетчиков! Знаешь ли, хочется верить, что мои родственники выше этого.

— Всегда говорю, тебе следовало бы родиться сто лет назад, Лоуренс, — ничуть не обиделась его юная собеседница. — И не джентльменом, а старой девой. Так и вижу тебя с редкими волосами, убранными в пучок на затылке, и в жутком корсете из китового уса!

— Ну что за вздор ты несешь! — сердился мистер Тодхантер.

Вторым мисс Норвуд упомянул сосед, солидный, похожий на моржа мужчина, сбегавший иногда от ворчливой жены, дабы угоститься виски мистера Тодхантера и посидеть в покое и тишине, нацепив на голову вторую пару радионаушников. Мистер Тодхантер страстно любил Баха и отрывался от какого угодно занятия, чтобы приникнуть к радиоприемнику, когда в эфире звучала музыка обожаемого композитора. Однако же по причине, загадочной для его друзей, мистер Тодхантер так и не обзавелся репродуктором, а обходился допотопным детекторным приемником.

Просидев в полном молчании тридцать восемь минут, сосед мистера Тодхантера вдруг изрек, что на прошлой неделе они с женой ходили в театр «Соверен» на Джин Норвуд. С тем вниманием к словам, которое присуще писателям, мистер Тодхантер отметил, что супруги ходили не на «Опавшие лепестки», а «на Джин Норвуд». Название пьесы они, надо полагать, пропустили мимо ушей и уж как пить дать не знали имени драматурга, который, сочинив пьесу, тем самым предоставил мисс Норвуд случай себя показать.