Как две капли воды - Сандра Браун

Приподняв руку, Эйвери сделала ему знак, поднести листок поближе. Она какое-то время рассматривала его, После чего Тейт положил рисунок ей на грудь рядом с маргаритками.

– Мне кажется, маме твой рисунок понравился. – Тейт продолжал смотреть на Эйвери все тем же странным взглядом.

Девочке явно было все равно, понравился маме ее ри­сунок или нет. Она ткнула пальчиком в шинку на носу Эйвери.

– А это что?

– Это шинка. Помнишь, мы с бабушкой тебе расска­зывали? – Обращаясь к Эйвери, он сказал: – Я думал, сегодня уже снимут.

Она приподняла ладонь.

– Завтра?

Она кивнула.

– А для чего она? – спросила Мэнди. Эта шинка ее очень заинтересовала.

– Это вроде твоего гипса. Она защищает мамино ли­цо, пока оно еще не совсем зажило, как гипс защищает твою ручку, пока косточки внутри не срастутся как следу­ет.

Выслушав объяснения, Мэнди опять повернула серьез­ные глаза на Эйвери.

– Мамочка плачет.

– Это потому, что она очень рада тебя видеть.

Эйвери кивнула, закрыла глаза и несколько секунд ле­жала так. Потом снова открыла. Таким образом она хо­тела передать однозначно утвердительный ответ. Она была рада видеть девочку, которая едва не погибла в огне. Катастрофа, конечно, оставила в ее душе глубокую травму, но Мэнди, по крайней мере, осталась жива и со временем оправится от потрясения. Одновременно Эйвери почувствовала себя страшно виноватой, что она не та, за кого они ее принимают.

Внезапно, повинуясь порыву, на какой бывают спо­собны только маленькие дети, Мэнди выставила вперед ручку, чтобы дотронуться до щеки Эйвери. Тейт перехва­тил ее руку на лету. Потом, поколебавшись, он плавно отпустил ее.

– Можешь потрогать, только очень осторожно. Не сделай маме больно.

В глазах Мэнди показались слезы.

– Мамочке больно, – нижняя губа ее задрожала, и она подалась к Эйвери.

Смотреть на страдания ребенка было для Эйвери не­выносимо. Повинуясь внезапно охватившему ее материн­скому чувству, она негнущейся ладонью погладила девоч­ку по головке и медленно притянула ее к груди. Мэнди охотно приникла к ней всем телом. Безмолвно склонив­шись к девочке, Эйвери гладила ее по голове.

Мэнди почувствовала ее невысказанную теплоту. Она быстро успокоилась, села прямо и кротко сообщила:

– Мамочка, я сегодня не пролила молоко.

Сердце Эйвери растаяло. Ей захотелось обнять ма­лышку и крепко прижать к себе. Ей хотелось сказать ей, что разлитое молоко не имеет никакого значения, потому что они выжили в страшной катастрофе. Но ей остава­лось только молча смотреть, как Тейт опять берет ребенка на руки.

– Не будем злоупотреблять гостеприимством хозяйки, – сказал он. – Пошли маме воздушный поцелуй, Мэнди.

Девочка не послушалась. Вместо этого она робко об­вила его ручонками за шею и уткнулась лицом в воротник.

– Ничего, как-нибудь в другой раз, – сказал он Эйве­ри извиняющимся тоном. – Я сейчас вернусь.

Через несколько минут он возвратился, но уже один.

– Я опять оставил ее у сестер. Они ее там кормят мо­роженым.

Он снова присел на край кровати, свесив руки между колен. Не глядя на Эйвери, он принялся рассматривать ногти.

– Ну, раз уж все прошло гладко, я бы, пожалуй, при­вез ее еще раз ближе к концу недели. По крайней мере, мне показалось, что все было хорошо. А тебе?

Он поднял глаза, ожидая от нее ответа. Она кивнула. Опять уткнувшись в свои руки, он продолжал:

– Не знаю уж, как чувствовала себя Мэнди. Ее вообще трудно сейчас понять. Что-то у нее не ладится, Кэрол. – В его голосе звучало такое отчаяние, что сердце Эйвери разрывалось. – Раньше, когда я брал ее в «Макдональдс», она ходила колесом. Теперь – никакой реакции. – Упе­рев локти в колени, он закрыл лицо руками. – Я все пе­репробовал, чтобы ее расшевелить. Ничто не срабатыва­ет. Я не знаю, что делать.

Подняв руку, Эйвери погладила его по волосам.

Он вздрогнул и дернулся, почти стряхнув ее руку. Она так поспешно убрала ее, что всю руку прошила острая боль. Она застонала.

– Прости, – сказал он, резко поднимаясь. – Ты в по­рядке? Позвать кого-нибудь?

Она отрицательно мотнула головой, затем поправила сползший набок шарфик. С особой болезненностью она вдруг ощутила свою наготу и незащищенность. Ей не хотелось, чтобы он видел ее такой уродиной.

Убедившись, что боль у нее прошла, он сказал:

– Не беспокойся за Мэнди. Пройдет время, и все будет в порядке. Не надо было мне тебе говорить. Я просто ус­тал. Кампания набирает силу, и… Впрочем, неважно. Это мои заботы, а не твои. Мне надо идти. Я понимаю, что наш визит тебя утомил. Пока, Кэрол.

В этот раз он даже не коснулся ее руки на прощание.