Супостат - Иван Любенко

Зимний день с липким снегом и синим, исчерченным голыми ветками небом подходил к концу. Ардашев отпустил извозчика и потянул на себя медную ручку двери. Внутри салона «Мадам Дюклэ» все было как обычно, если не считать фотографии госпожи Вяземской, окаймленной траурной рамкой, и новой особы в комнате «Приема и выдачи заказов».

Разговорчивый гардеробщик поведал, что всем теперь заправляет племянница бывшей хозяйки. Ее правой рукой стал закройщик Шнеерзон, у которого, оказывается, давно были шуры-муры с Пелагеей.

Надобно заметить, что Арон Яковлевич несколько изменился. Он уже не был облачен в черный халат, как обычно, а носил синюю сорочку с серебряными запонками и жилетку пикй. И лишь испачканные в портновский мел манжеты да игольница на руке выдавали в нем швейных дел мастера. Он хоть и кружил вокруг клиента, защипывая и скалывая булавками материю, но делал это уже не так торопливо, как раньше, да и присказки, обильно усыпанные словоерсами, куда-то исчезли. Он вел себя как всемирно известный кутюрье.

— Ну вот, милостивый государь, еще одна примерка, и заказ будет готов. Для этого мне понадобится три дня, сиречь к четвергу я управлюсь. К восьми пополудни вам будет удобно?

— Вполне.

— Буду ждать. Как переоденетесь, оставьте все здесь. Я заберу потом, — выговорил Шнеерзон и вышел.

Покинув примерочную, сам не зная почему, Ардашев решил отдать костюм лично. Он отворил дверь и оказался в святая святых ателье — раскройной комнате. За тремя саженными столами, спиной ко входу, орудовали кройщики. Дальше, за фанерной перегородкой, стрекотали швейные машинки. Слышался шелест кальки и клацанье портновских ножниц; из угла комнаты доносилось шипение разогретого утюга и пахло распаренной материей. Подле каждого стола — стойка для вешалок, рядом — несколько деревянных фигурных манекенов, вернее, их туловищ. На специальных крючках висели разнообразные картонные лекала.

Арон Яковлевич стоял тут же, за ближним раскройным столом. Приложив деревянную линейку к темному отрезу материи, он вел по самой кромке каким-то приспособлением, от которого оставался белый, похожий на штрихи, след. Это было колесико с заточенными краями. Примерно такими повара режут раскатанное тесто. Только в данном случае оно имело острые, как у садовой ножовки, зубья.

Ардашева заметили, и закройщик повернулся.

— Вот, возьмите, — протянул костюм Клим Пантелеевич.

— Не стоило беспокоиться, — с натянутой улыбкой выговорил портной. — Я как раз собирался зайти в примерочную.

— А что сие такое? — кивая на непонятный инструмент, спросил статский советник.

— Это? Это резец. Он служит для копировки линий и знаков на одинаковые детали. Время от времени мне приходится его мелить. — Он вынул откуда-то покрытый мелом кусок картона, провел по нему несколько раз колесиком, вновь приложил к линейке и оставил белый точечный след на черной ткани. Было ясно, что расстояние между точками равнялось расстоянию между зубцами резца. — Полюбопытствуйте.

Клим Пантелеевич повертел инструмент в руках, попробовал острие шипа большим пальцем и спросил:

— А бывают другие резцы?

— Да, конечно. — Он выдвинул стол и достал еще два. — Вот эти. Один чуть больше, другой — меньше. Все зависит от фасона, мануфактуры.

— Вы их сами затачиваете?

— Нет, зачем же. Раз в месяц к нам приходит точильщик.

— Скажите, а где их можно купить?

— Во всех швейных магазинах. Самые лучшие — фирмы Solingen. Они не ломаются и служат долго. Итальянские тоже хороши. Видите название? — Шнеерзон протянул маленький резец. На его колесике читалось клеймо: «V.VOLPIFIRENZE».

— Интересная вещица. — Ардашев вернул резец и осведомился: — О несчастье, постигшем вашу хозяйку, я наслышан. И кто же теперь у вас заведует?

— Пелагея Дмитриевна — племянница госпожи Вяземской. До окончания оформления наследственных дел она является управляющей. А там видно будет. Если решит продавать мастерскую, то придется поступить на новое место. — Он вздохнул тяжело и придал лицу грустное выражение.

— А у кого же теперь кабинку примерочную заказывать? Надеюсь, вы поняли, о чем я? — спросил Клим Пантелеевич и хитро сощурился.

— А что, очень надо? — заговорщицки спросил закройщик.

— Можно сказать и так.

— На какое число желаете?

— На воскресенье, на три пополудни. Комнату займу часа на два. Естественно, с шампанским, виноградом, конфектами…

— Хорошо-с, господин Побединцев. Это обойдется вам в две красненьких… плюс расходы на угощенья. Простите-с, таков прейскурант. Куда деваться, живем-с на живую нитку.

— Превосходно! — Клим Пантелеевич вытащил из портмоне три червонца, небрежно бросил на стол и добавил: — А фамилию мою лучше забыть. Сами понимаете, семья, сплетни, ссоры…