Освобождение шпиона - Данил Корецкий

— Вам красненькую или синенькую? — буркнул тот.

Анна подумала и выбрала синенькую.

Ей подали высокий бокал с жидкостью, по цвету напоминающей дезинфицирующий состав для унитазов. Себе Грант заказал чистой водки, а бармену, преодолев его незначительное сопротивление, — двойную порцию виски.

Постепенно разговорились. Грант и Анна узнали, что так называемый метеорит, который ищут ученые, на самом деле никакой не метеорит, а американский спутник-шпион. Что вся эта команда, засевшая в тайге, сплошь агенты ЦРУ, которым поручено вывезти за пределы России остатки того самого спутника. Что это, может, даже не спутник, а управляемый космический корабль — поскольку некоторые местные жители видели, как при его падении кто-то катапультировался и раскрылся парашют. Что областное начальство, ожидая наплыва туристов, обещало расширить трассу Заозерск-Иркутск и достроить железнодорожную ветку до самого Чокурдаха, а вместо этого только подняло цены на газ и отопление. Что если честно, то в Иркутске все-таки есть одно приличное заведение, где и текила, и настоящий французский коньяк, и даже нормальный бармен есть, который хоть санрайз тебе сболтает, хоть черта в ступе — Вова его зовут, они когда-то вместе на курсах учились. Бар этот называется «Виктория», это сразу за областным судом, чуть левее пройти, ближе ко дворам как бы…

— На проспекте Ленина, знаете? — бармен, успевший захмелеть, мотнул головой, — «Ментовский кабак», как его еще зовут, там следаки с адвокатами пьют да проблемы свои «перетирают». Областной суд, это же серьезные дела! Убийства, крупные кражи, экстремизм — расследуют их на местах, а потом со всей области подонков туда свозят! Вова такого там наслушался за стойкой, такого вам расскажет — вам на сто статей хватит!

— Каких еще статей? — Грант, задумавшийся было о чем-то своем, встрепенулся.

— Ну, этих! Вы же журналисты, как я понял, да?

Грант посмотрел на бармена, на Анну. Вид у него был отсутствующий, между бровями пролегла вертикальная складка — признак напряженной умственной работы. Он слез с высокого табурета и положил на стойку несколько банкнот.

— Да, мы журналисты, — пробормотал он. — Спасибо вам.

— За что? — усмехнулся бармен. — Вы ж и не пили почти. А я слышал, журналисты не дураки заложить за воротник.

— Абсолютно верно! — восхитилась его осведомленностью Анна, также покидая свой табурет. — Как точно вы определили! Но напиваемся мы обычно к вечеру, а сейчас только еще утро…

— Пей-пей, да меру имей, — серьезно провозгласил бармен. Он пересчитал деньги, которые дал Грант, и даже покраснел от удовольствия.

— А может, еще по стаканчику?

— Нет-нет, спасибо.

Выйдя на улицу, Грант сразу повернул в сторону гостиницы.

— В чем дело? — спросила Анна, едва поспевая за ним. — Тебе этот бармен показался подозрительным? Он что-то такое сказал, да?

— Да, — ответил Грант. — Сказал.

Он остановился, слегка приобнял Анну за плечи и пошел медленнее.

— Он сказал, что все у нас будет хорошо. И все получится. Для этого нам даже не обязательно напиваться вдрызг. И не нужно задействовать вертолет с диверсионной группой.

— Я не понимаю, — сказала Анна.

— Скоро поймешь, — сказал Грант. — Ключ операции уже у меня в голове. Идем в гостиницу, надо составить план и кое-кому позвонить…

* * *

Огненный Остров. ИК-13 особого режима для пожизненно осужденных

— …Душить — это труднее всего, если за горло, — делился Блинов жизненным опытом. По обыкновению он использовал для этого последние минуты перед отбоем, когда сил уже нет, а шконку опускать еще нельзя. — Но и ей тоже больнее получается… Или ему, ежли мужик. Там костей нет, считай, одни только хрящи… Это, я считаю, спецом природой так задумано, чтобы человека защитить. Или, наоборот, мучения продлить, не знаю… Потому что если кость сломал, то оно сразу ясно становится — и на ощупь, и по звуку. Ну и дело с концом, значит, можно сматываться. А хрящ — он как труба гофрированная от пылесоса, видел такие? Сжимаешь его, давишь, уже собственные пальцы через горло чувствуешь, а там все еще жизнь есть, трепыхается, сука… А через сутки как есть оклемается в реанимации и против тебя показания давать начнет. Поэтому душить надо умеючи, с терпением.

Он уселся в углу камеры на корточки, свесил между колен длинные руки. На Мигунова, резко сдавшего за последнюю неделю — худого, с осунувшимся серо-зеленым лицом и красной каймой вокруг глаз, — он смотрел весело, с какой-то даже приветливостью. Ему нравилось мучить, нравилось настолько, что он даже проникался каким-то сочувствием к жертве, — наверное, в знак благодарности за доставленное удовольствие.

— Вот в кино показывают, как она, значит, трепыхается под руками, а потом как бы расслабляется — типа все, отошла. А в жизни, скажу, все не так. В жизни все сложнее!.. Я вот одну стервозину в лесопарке тоже так обхаживал, чуть не спалился. Дождался, когда голову откинет, аж пальцы занемели. Отволок потом под елку, снегом присыпал и — ходу. Уже к дороге вышел, и будто кольнуло что-то под темя: оглянись, посмотри. Оглянулся — а сугроб-то шевелится! Рука в красной перчатке выпросталась оттуда, и такие движения, будто машет, машет мне. Ну, фильм ужасов чисто! Пришлось возвращаться, естественно. После этого я зеркальце какое-то время носил с собой, чтобы проверять — дышит, не дышит. Но недолго, с опытом потом все пришло… Я теперь лучше любого хирурга могу определить, сдох пациент или в нем еще хотя бы молекула одна трепыхается!

— Специалист… — хрипло произнес Мигунов. Он сидел напротив, тоже на корточках, потому что от бетонного пола тянуло пронизывающим холодом. И напряженно думал.

— Высшей категории спец! — радостно подхватил Блинов. — Топором, дубиной или там из пистоля, к примеру, — любой дурак может так человека кончить. Я не говорю уже о разных ядах и прочем, это для слабаков…

Он презрительно сплюнул на бетон, хотя это уж по всем понятиям было совсем западло.

— Есть настоящие убийцы, вот как я, а есть говнюки!

Он выпятил грудь, приосанился.

— Таких, как я, по пальцам пересчитать можно! Даже здесь, в «Огненном», я один на тысячу человек! Элита!.. — Блинов рассмеялся. — Тебе бы радоваться, Америкос, что с тобой такой человек дело иметь будет! Удавлю так, что в учебниках напишут! Трахею на узел завяжу! Даже вырву для верности, зубами выдеру к ёшкиной матери! Вот так!

Не переставая смеяться, он резко подался вперед, словно собираясь прыгнуть на Мигунова. Тот откинулся на стену, инстинктивно приподнял ногу, прижав колено к груди и выставив вперед напряженную ступню. При этом скособочился и упал на ледяной пол.

Блинов громко заржал.

— Не сразу, Америкос, не сразу! — приговаривал он, хлопая себя по ляжкам. — Не торопись! Я вот дождусь, когда ты спятишь со страху и недосыпу и сам еще меня попросишь, чтобы я тебя кончил без боли!..