Шерлок Холмс и Дело о крысе - Дэвид Стюарт Дэвис

Осмотр карманов Стэмфорда позволил быстро выяснить его адрес: Чизик, Таннаклиф-роуд, 32. С некоторыми усилиями мы протащили своего обмякшего приятеля через зал — другие посетители либо посмеивались, либо возмущались. Оказавшись на свежем воздухе, Стэмфорд немного воспрял, однако было ясно: один он домой не доберётся. Холмс остановил кэб, и мы отправились в Чизик.

Наш пребывающий под воздействием алкоголя приятель уснул и всю дорогу безмятежно посапывал.

— Как может человек дойти до такого? — поразился я. — Когда мы работали вместе, он был трудолюбивым трезвенником.

— Явно не от отсутствия денег. Пока мы искали адрес, я заметил, что бумажник его набит купюрами. Да и ресторан Симпсона — недешёвое место, особенно для младшего врача. Одно совершенно ясно: что-то его мучает, и он до такой степени напуган, что топит свой страх в бутылке.

— Напуган? Чем же?

— Пока не могу сказать. У меня недостаточно фактов, чтобы построить законченную гипотезу, однако когда я вижу младшего врача с набитым бумажником и пятнами крови на манжетах и он одержим желанием укрыться от реальности, мне не отделаться от подозрений, что он ввязался в нечто беззаконное.

Таннаклиф-роуд оказалась бедной, обсаженной деревьями улочкой, а дом номер тридцать два, как выяснилось, был «пансионом для достойных джентльменов». Стэмфорд слегка очухался, понял, где он находится, и принялся нашаривать в кармане ключ.

— Нельзя, чтобы миссис Сандерсон видела меня таким, — бормотал он глухо и невнятно, — а то она выставит меня за дверь.

— Очевидно, вам не впервой являться в таком состоянии, — заметил Холмс.

— Ещё один блистательный вывод! — язвительно вскричал Стэмфорд и качнулся, чуть не потеряв равновесие.

— Давайте отведём его в комнату и оставим отсыпаться, — вмешался я раздражённо, выхватывая из вялой руки Стэмфорда ключ. Терпение у меня действительно заканчивалось. Я не мог испытывать сострадание к человеку, доведшему себя до такого жалкого положения, какие бы причины его на то ни сподвигли.

— Первая дверь справа на верхнем этаже. Шестой номер, — пробормотал Стэмфорд, когда я открыл входную дверь.

Холмс чуть не на руках отнёс Стэмфорда вверх по лестнице — тот скрёб ботинками по ковру. До верхней площадки мы добрались незамеченными и почти уже втащили нашего приятеля в его комнату, как на первом этаже открылась дверь и на пол коридора упала жёлтая полоса света.

— Это вы, мистер Стэмфорд? — произнёс визгливый голос с выговором кокни.

Стэмфорд собрался с силами и бодро прокричал «Спокойной ночи!», прежде чем ввалиться к себе. Мне не раз случалось жаловаться на неряшливость Холмса, однако спальня, она же гостиная, в которой мы оказались, была в таком состоянии, что мне в первый момент показалось, будто тут побывали грабители. Повсюду была разбросана одежда, из открытых ящиков вываливалось содержимое, повсюду валялись книги и бумаги. Однако, всмотревшись пристальнее, я понял: так Стэмфорд и живёт. Моя неприязнь к нему удвоилась. Между тем он проковылял по комнате и рухнул ничком на постель. Я собрался было выйти, но Холмс остановил меня движением руки.

— Давайте попробуем разобраться, что мучает нашего друга, — сказал он, тихо прикрывая дверь. — Боюсь, он попал в беду и отчаянно нуждается в нашей помощи.

Холмс быстро и ловко снял со Стэмфорда сюртук и закатал рукава его рубашки. Бледная кожа на обоих предплечьях была испещрена тёмно-красными точками. Мой друг удовлетворённо хмыкнул.

— Наркотики, — определил я. — Это объясняет его поведение.

— Его поведение объясняется выпивкой. А нас прежде всего интересует, почему он пьёт. Эти следы оставлены не наркотическими инъекциями. Я знаю, Уотсон, что вы сейчас скажете; да, уж кому в этом разбираться, как не мне. Когда сегодня вечером Стэмфорд зажигал сигарету, я заметил, что он левша. И тот факт, что следы уколов остались на обоих предплечьях, свидетельствует о том, что он не сам их себе делал.

Я смотрел на старого приятеля, на его блёклую кожу в капельках пота, на рот, разинутый в беззвучном храпе, и гадал, какие непостижимые события довели его до столь плачевного состояния. Мне вдруг вспомнился жизнерадостный, старательный медик-новичок, с которым я когда-то общался в Барте. Жалкое невменяемое существо, представшее нам сегодня, было грустной пародией на прежнего Стэмфорда. При мысли о том, что он загубил свою жизнь, на сердце сделалось тяжело.

Видимо, переживания мои явственно отразились на лице, потому что Холмс сочувственно положил руку мне на плечо.

— Сегодня мы уже ничего не сможем для него сделать, старина, но нужно выяснить, что же с ним происходит. Очевидно, что он отчаянно нуждается в помощи.

Единственным (и не слишком приятным) откликом на сострадательные слова моего друга стал прерывистый храп, который вылетел из широко раскрытого рта Стэмфорда. Спящий пошевелился.

— Пойдёмте, — позвал меня Холмс, — пускай отоспится.

Мы пошли было к двери, и тут внимание моего друга привлекла тумбочка у кровати. Он нагнулся, рассматривая столешницу.

— Что там? — спросил я.

Вместо ответа Холмс указал на несколько букв, выведенных на слое пыли. Они напоминали бессмысленные каракули.

— «Барт», — произнёс Холмс негромко — именно это было написано на столешнице.

— Что это может означать? Лечебницу Святого Варфоломея?

Холмс пожал плечами.

Не уверен. От трезвого можно добиться куда больше. Вернёмся сюда завтра. А теперь оставим его смотреть пьяные сны.