Акведук на миллион - Лев Портной

— Чего же тут непонятного? Молодой государь не знает ни как государством управлять, ни кому довериться можно. Вот и мечется…

— Эдак же маятник до бесконечности мотаться туда-сюда будет. Что же нам? Ждать ad calendas graecas[1]? Или пока царь не повзрослеет?

— Да нет, милостивый государь. Выжидать нужно того момента, когда сможешь на маятник запрыгнуть. Бульдог и ждет. И считайте, дождался. Мы ему punctum temporis[2]подготовили.

— Вы уверены, что из вашего punctum temporis будет толк? — с язвительной усмешкой, едва скрывавшей дрожь в голосе, спросил хозяин.

— Дело такое, что Россия содрогнется от ужаса. — Голос молодого собеседника зазвучал со зловещим торжеством. — А государь, наш безвольный государь, впадет в оцепенение, вот увидите. Одна только мысль у него и останется: нужно действовать, действовать, время для болтовни истекло, романтическим настроениям более нет места, нужна железная рука! И тогда, вот увидите, Бульдог окажется в числе первых, кого царь призовет на помощь.

— Вы уверены?

— Уверен. И его возвращение спасет и вас, милостивый государь, от отставки. Тем паче что дело в Москве произойдет, не здесь, не в Санкт-Петербурге.

— Не здесь, — прошептал хозяин дома, в голосе его слышались и облегчение, и ревность одновременно.

— Вот почему интересен мне ваш племянник.

— Петрушка-то Рябченко? Сейчас пошлю за ним на Моховую.

— Да ни к чему! — с досадой ответил неизвестный и с еще большей досадой сказал: — Очень некстати эта ревизия! Но мы устроили так, что ревизором в Москву поедет он, ваш племянник.

— Он же как из Орлова вырвался, никуда из Петербурга…

— Вот и хорошо.

— Да что «хорошо»? Штафирка[3]! Какой от него прок? — промолвил хозяин дома с деланым безразличием, за которым угадывалось желание оградить племянника от участия в сомнительном деле.

— Нужно, милостивый государь, наказать ему, чтобы глубоко не копал — и со всеми отчетами нас ознакомил, прежде чем они пойдут выше, — с нажимом в голосе произнес гость и тут же добавил: — А впрочем, отчеты должны быть немудреными.

— Что-то вы темните, — неожиданно резко сказал хозяин. — Боитесь ревизии, а с другой стороны — требуете денежной помощи! И вообще! Какое отношение задание моего племянника имеет к вашему делу?

— Денег не хватило, — недовольно ответил гость. — Сами знаете, большая часть уходит на взятки. Кроме того, вы участвуете не просто так. Бульдог учтет вашу помощь.

— Ладно-ладно, — смягчился хозяин и с усмешкой добавил: — Представьте себе, какой-то негодяй только что пытался отнять у меня эти деньги.

Услыхав эти слова, я едва сдержался, чтобы не хмыкнуть. Получалось, на черной лестнице в «Новых Афинах» я оказался свидетелем попытки ограбления.

Кресло рванулось в обратную сторону. Голова пошла кругом, перед глазами все поплыло, я едва не потерял сознание, но сквозь накатившую дурноту пробивалась досада, что самое важное я упущу.

Морды мучителей выплыли из тумана. Голоса доносились словно из-под воды.

— Жив?

— Что ему будет-то?

— Да ты, Кузьма, не тот рычаг потянул.

— Как же не тот?! Смотри вон!

За спиной щелкнуло, кресло вновь опрокинулось, и я вторично повис вниз головой. Пока истязатели разбирались в рычагах, я разглядел еще одного господина в форме квартального надзирателя, который появился в мое отсутствие.

— Ты понял, Быков?! — услышал я голос хозяина дома. — Скажи профессору Черни, что со мной шутки плохи…

Тут кресло крутанулось в обратную сторону, но я успел заметить удивленные лица хозяина дома и квартального надзирателя: дело в том, что последний пятился к выходу и заметил движение под потолком. Третий же господин, тот, что делился заговорщицким планом, быстро вскинул к лицу салфетку.

Негодяй хотел остаться неузнанным. К сожалению, даже не прикройся он салфеткой, я не успел бы разглядеть его. Впрочем, и хозяина дома с квартальным надзирателем я не смог рассмотреть как следует, лишь выражения на лицах уловил.

«Ну, ничего, ничего! — подумал я. — Петрушку-то Рябченко с Моховой найти будет несложно, а вытрясти сведения о дяде и о том, кому понадобилось с отчетами знакомиться, еще проще. К тому же Быков и профессор Черни. И самое важное — дата! Двадцать восьмое октября. Что-то должно случиться в этот день».

Я вновь впорхнул на третий этаж, пол подо мною сдвинулся. В кабинете стоял ор несусветный: похитители меж собою собачились. Более всего некоему Кузьме доставалось, что вдругорядь не тот рычаг дернул. Выходило, что диковинный механизм не только кресло с пленником вниз опрокидывал, но и еще какие-то фортели проделывал. И меня не собирались на второй этаж окунать, а хотели подвергнуть иной экзекуции.

— Судари мои, что же вы от меня хотите? — вскрикнул я. — Вниз головой кувыркать вам не нравится! Об потолок, что ли, Кузьма должен меня шмякнуть?!

— Вот веселый господин! — откликнулся один из мучителей. — Шутки шутить изволит! Ну, пошути, пошути! Поглядим, как скоро запоешь.

За моей спиной с грохотом отворилась дверь. Раздался окрик хозяина дома:

— Вы что устроили тут, олухи?!

— Ваше высокопревосходительство… — залепетал кто-то.

— Молчать! — рявкнул хозяин, очевидно имевший генеральское звание.

— Добрый вечер, ваше высокопревосходительство, — поздоровался я. — Вот уж не ожидал такого гостеприимства! И это ваша благодарность! Я же только что защищал вашу жизнь!

— Благодарность?! — взревел хозяин дома. — Да ты у меня пожалеешь, что на свет родился!

— Да что вы, ваше превосходительство, это же смертный грех, — парировал я.

— Зубоскал, — процедил генерал с ненавистью.

— Послушайте, милостивый государь, — раздался тихий голос гостя, только что делившегося заговорщицкими планами, — если этот человек слышал наш разговор, его нужно того… крек!

Меня прошиб холодный пот. Я не знал этого человека в лицо, я сидел спиною и к нему, и к генералу, но живо представил себе, как злодей произносит это «крек!» и проводит рукою по горлу.

— Полно вам, — возразил генерал.

И я мгновенно проникся к нему теплом. Все-таки человек, не убийца.

— Интересы России превыше всего, — прошипел незнакомец.

— Да что он слышал?! — воскликнул генерал.

— Осмелюсь доложить! — раздался еще чей-то голос.