Самая черная птица - Джоэл Роуз

На посту главного констебля два дня обычно проходили за один. Город задыхался от летней жары. Преступность кипела в пропитанном сыростью районе Файв-Пойнтс, пузырилась в цветных кварталах вдоль ручья Минетта, ключом била в мокрых доках.

На Роуз-стрит уличного торговца с землистым лицом зарезали из-за лотка на колесах. С пристани у Джеймс-стрит пропали четыре бочки рома. На Четырнадцатой улице были обнаружены три замужние дамы, завернувшиеся под платьями в муар, пятью минутами ранее украденный из галантерейного магазина Эндикотта. Молодого врача из городской больницы, которого коллега-медик обвинил в том, что он купил трупы матери и ребенка в Старой Пивоварне,[3]застали в тот момент, когда он препарировал приобретенные тела в операционной, расположенной в подвальном этаже дома на Хестер-стрит. Трое преступников, промышлявших вместе с «Бандой Чарльтон-стрит», выйдя однажды ночью на разбой, утонули в Гудзоне, когда украденную ими лодку протаранил трехмачтовый корабль.

Так протекала ни с чем не сравнимая жизнь этого города: ежедневные и еженощные преступления. До тех пор пока в четверг утром, без малого в десять, у ворот тюрьмы «Томбс» не появился молодой человек, назвавший себя Дэниелом Пейном, служащим пробковой фабрики: он спрашивал главного констебля Джейкоба Хейса.

— Я жених Мэри Сесилии Роджерс, — заявил этот тип с лицом землистого цвета, когда сержант Макардел провел его в кабинет.

Сыщик уже и думать забыл об этой девушке, рассудив, что плутовка наверняка сбежала с очередным любовником.

Однако после того как пробковых дел мастер вошел в кабинет, Хейс понял, что ошибался.

— Мне сказали, что мистер Артур Кроммелин сообщил вам о кое-каких обстоятельствах, касающихся моей суженой, и, вероятно, обвинял меня, — продолжал Пейн. — Но это уже не важно. Ее нашли. — Он смотрел вниз. Заметно было, что молодой человек дрожит; слова застревали у него в горле. — Боюсь, она м-мертва, — заикаясь, проговорил он.

Главному констеблю показалось, будто чья-то холодная рука проникла к нему во внутренности и сжала кишки.

— Мертва? — спросил он. — Что это значит, сэр?

— Мистер Кроммелин когда-то жил в меблированных комнатах пансиона Роджерс, я сейчас тоже снимаю там квартиру. Тогда он был нареченным юной леди, хотя теперь я занял его место. Вчера, после своего визита сюда, Артур сам взялся за ее поиски. Он отправился в Хобокен, получив в пивной на Дий-стрит известие о том, что молодую женщину, по описанию похожую на Мэри, видели у паромной переправы. Оказавшись в штате Нью-Джерси, он увидел толпу, окружавшую тело, лежавшее на берегу реки возле пещеры Сивиллы, и оказалось, что это именно она. Мэри… — Бедняга произнес это имя сквозь рыдания.

— Она утонула? — спросил Хейс, внимательно рассматривая молодого человека; тот продолжал всхлипывать и причитать.

— Боюсь, дело гораздо серьезнее.

— Серьезнее?

— Кроммелин утверждает, что ее убили.

Детектив пристально посмотрел на пробковых дел мастера:

— А он уверен, что не ошибается? Быть может, мисс Роджерс всего лишь стала жертвой несчастного случая?

— Нет-нет! — воскликнул Пейн чуть ли не с негодованием. — Это убийство! Кроммелин вернулся сегодня с первыми лучами солнца: его задержали там в качестве свидетеля для допроса. Молодой джентльмен привез с собой несколько обрывков ленты, кусок ткани с платья Мэри, цветы с ее шляпы, подвязку и нижнюю оторочку корсета. Все это ему дал следователь, доктор Кук, попросив передать вещи миссис Роджерс, чтобы та могла опознать дочь. Кроме того, мистер Артур привез заколку девушки и один из ее башмаков: он счел это неоспоримым доказательством — ведь бедняжка носила очень маленький размер обуви. Мать узнала вещи дочери. — Пейн снова зарыдал. — Нет никаких сомнений.