Додо - Сильви Гранотье

– Да ладно, все нормально, – проворчала я, оглядывая соседей. Не рассказывать же всю историю моей жизни, чтобы оправдаться.

Кто-то рядом громко засопел, тем самым показывая, что я воняю, что я стесняю. Спасибо, я в курсе.

Тут меня одолела такая жажда, что я аж прищелкнула языком и позабыла о Поле. Запихнув руку глубоко в штаны, я добралась до уже давно не резиновой резинки трусов и наконец нащупала английскую булавку, что пристегивала мой маленький аварийный запас, который я и огладила подушечками пальцев. Среди мелочи там точно имелась монета в десять франков.

– Вы, главное, не стесняйтесь! – возмутился глашатай общественного мнения, указывая на двух подростков, которые хихикали, поглядывая на мою промежность.

Я вытащила руку, впрочем – не без облегчения: недород еще не голод, жизненно необходимое обеспечить можно, и уставилась в запотевшее окно с уверенностью, что все равно ничего там не увижу.

Когда я сошла на площади Клиши, глашатай, дождавшись, пока я покину автобус, заявил, что именно такие безбилетники, как я, и приводят к вечному дефициту Управление парижского транспорта.

– Твой дефицит у тебя в штанах болтается, старая жаба.

Такие реплики выскакивают сами собой, если мне вдруг захочется услышать чей-то смех, пусть даже в десяти случаях из десяти это просто глупая шутка.

На бульваре Клиши я внезапно обернулась. Ощущение, что за мной следят, липло к спине. Улица была пуста. Ну и что? Чем я рискую? Лишиться моего бесценного дерьмового существования? Или тех сюрпризов, что соткала мне безрукая судьба? Нет, серьезно, чего мне бояться? Что до угрызений, я их похоронила вместе со всей своей жизнью. И на белый свет им не выкарабкаться.

Страху не прикажешь, но договориться с ним можно. Я решила не оборачиваться до самого «Шоппи». Будь что будет.

И однако внушительный силуэт моей толстопузой подружки ободрил меня, едва я углядела его издалека. Я отвечаю за Салли, и на этом моя ответственность за других заканчивается. Я втиснулась в закуток и тяжело рухнула на кучу картонок. Хорошо очутиться дома.

– Как дела, мымра? – ласково поинтересовалась я. – Ты как знаешь, а у меня глотка сохнет. Кто идет за припасом?

– Хе-хе-хе-хе, – отозвалась Салли своим смехом, больше смахивающим на рыдание, и вытащила из-под необъятной юбки бутыль портвешку, дешевую, но полную.

Спрашивать смысла никакого. Салли уже не помнит ни как, ни где она заполучила этот нежданный гостинец.

Я сделала добрый глоток, первый за день, прежде чем достать вечерний хавчик: едва надкушенный бутерброд, подобранный в сточном желобе, огрызок колбасы, половинку батона, купленного утром. И мы притворились, что едим, дабы облегчить медленное продвижение портвейна по пищеводу.

Я только-только ухватила длинную вязальную спицу Салли, собираясь выселить блошиную семейку, которая устроилась у меня на спине и донимала весь день, и начала поскребываться и почесываться, – как существование наладилось, все факты получили объяснение, которое я и решила немедленно опробовать на Салли.

– Да, Салли, даже от такой рехнутой дурнины, как ты, есть прок, так что гнать тебя я обожду. Представь, я профукала все, что добыла задень, из-за привидения. Не поверишь, а?

– Дык бывают, – заверила Салли на полном серьезе.

– Брось, Салли. Конечно, не бывают.

– А которое твое, оно какое?

– Это был просто голос.

– Привиденьев видят, а не просто голос.

И она потеряла всякий интерес к истории моей жизни. Тогда я продолжила для себя, просто чтобы не оставлять сомнений:

– Ты права, Салли, голос – это ж мог быть кто угодно. А Поля я увижу вряд ли, и уж точно не услышу, коли он давным-давно умер.

– Поль?

– Хоть я-то его и убила, вот уже двадцать лет с того. Как же это мог быть он? Сама понимаешь, он умер, куда ни кинь. Просто совпадение какое-то. А, Салли? И никто за мной не шел. Это я себе страшилку выдумала.

Но, повернувшись к ней, я поняла, что рано расслабилась:

– Ты чего со своими волосами натворила? Торчат, как папашина борода.