Ловушка для стервятника - Евгений Евгеньевич Сухов

– Товарищ майор, мне сегодня еще работать во вторую смену, и мне нужно…

– Я вас не задержу, – перебил Виталий Викторович. – Во сколько вы пришли в дом к Кузьминым?

– Еще восьми даже не было, – ответил парень.

– А почему так рано?

Парень пожал плечами и сказал:

– Филипп Степанович мне сам так назначил. Я и не возражал, жену еще хотел на работу проводить. Вот только кто же знал, что так оно обернется?

– Вы далеко живете?

– Нет, совсем рядом, на Лядской, – махнул он рукой в направлении Лядской улицы.

– А какая причина для столь раннего визита?

– Кастрюля у нас большая прохудилась. А без нее как без рук! Воды не подогреешь, щи не сваришь… Попросил его залудить. Я уж не первый раз к Филиппу Степановичу обращаюсь. В работе с железом он мастер: и запаяет как нужно, и послесарит как положено… точнее, был, – поправился он, смешавшись.

– Понятно… И вот вы подошли к двери, и что было дальше?

– Постучался, как положено. Мне никто не ответил. Я толкнул дверь и вошел.

– Семен, а вам не показалось странным, что дверь открыта?

Свидетель отрицательно покачал головой. Он мял кепку, выкручивал.

– Не показалось. Они ведь и раньше не всегда закрывали дверь. От кого тут хорониться? А потом, уже утро, чего бояться?

– Вы вошли – и дальше что?

– В сени я вошел… Окликнул их поначалу, мне никто не ответил… Даже тогда я ничего не заподозрил. Старики ведь, подумал, может, не расслышали, слух уже не тот… А когда уже прошел в горницу, то увидел лежавшего на полу Филиппа Степановича, вокруг его головы кровь… Внутри как-то сразу все оборвалось, – признался парень. – А потом глянул в другую комнату, а там и хозяйка тоже лежит. Мертвая… Ну я и пошел в милицию, сообщил. А потом мы с товарищем милиционером вернулись и стали вас ждать.

– А вы можете найти здесь вашу кастрюлю? – поинтересовался майор Щелкунов, посмотрев на руки свидетеля. Теперь кепка находилась в правой руке. Ладони парня успокоились.

– А чего ее искать? – удивленно пожал он плечами. – Вон она стоит, – указал он на трехлитровую кастрюлю, покрытую коричневой эмалью, стоявшую на полу у стены. – Видно, Филипп Степанович специально вынес ее поближе, чтобы мне сразу отдать. Можно я ее возьму?

– Возьмете ее позже, обещаю. А сейчас наши эксперты должны исследовать ее на предмет отпечатков пальцев. Может, вы заприметили кого-нибудь около дома?

– Никого не видел, – отрицательно покачал головой свидетель. – Иначе бы я вам сразу сказал.

– Что ж, можете идти. Ваш адрес у нас есть, так что, если понадобитесь, мы вас позовем.

Попрощавшись, Валютин тотчас проскользнул в полуоткрытую дверь.

– Можете сказать, сколько было преступников? – повернулся майор Щелкунов к криминалисту, когда свидетель вышел из комнаты.

– С большой долей вероятности могу утверждать, что грабитель был один. Взгляните сюда, – указал капитан Левин на четкий отпечаток. – Он старательно обходил тела убитых, опасался наступить на разлившуюся кровь, но наступил на кусочек мела, который, видимо, выкатился из шкафа. Отсюда такой четкий отпечаток сапога. Других следов – обуви, ступней, – кроме как самих хозяев, не обнаружено.

– Может, злоумышленник на чем-то приехал? Ведь должен же он был как-то вывозить награбленное добро, – высказал предположение Щелкунов. – Машина или телега какая-нибудь?

Капитан Левин отрицательно покачал головой.

– Это вряд ли… Снаружи дома следов ни от транспортных средств, ни от повозки обнаружено не было.

– Может, он вещи куда-то запрятал? – посмотрел Виталий Викторович на Рожнова.

– Все обыскали, товарищ майор, ничего не нашли.

– Значит, получается, что он взял не так уж и много, если сумел унести все с собой. Сложил в мешок и ушел. Получается, что ни улик, ни отпечатков пальцев, кроме этого следа в комнате, у нас не имеется? – хмуро посмотрел майор Щелкунов на криминалиста.

– Выходит, что так. Но могу подтвердить версию, что убийца был выше среднего роста.

– Соседей опросили? – Виталий Викторович перевел взгляд на капитана Рожнова. – Может, кто-то из соседей видел человека, выходящего из дома пострадавших? Знаете, как это бывает: кто-то вышел на улицу покурить, кто-то с собакой пройтись?

– Я опросил всех соседей, – с готовностью отозвался капитан. – Никто ничего не видел.

Майор Щелкунов вышел из избы. За последние полгода это было третье убийство, случившееся на Марусовке. Последнее произошло неподалеку от пекарни, в которой когда-то в две смены выпекал кренделя будущий пролетарский писатель Максим Горький, там же он и спал на мягких мешках. Весьма невесело он отзывался об этом периоде своей жизни в автобиографической трилогии о Казани. Внешний вид Казани мало с тех пор изменился…

Основателем Марусовки считался бывший сапожник Лупп Спиридонович Марусов, чьи предки, итальянские купцы, прельстившись значительной маржой, прибыли в Петербург из Венеции двести лет назад. Затем многочисленное потомство разорилось и разбрелось по всей Российской империи, поменяв купеческое сословие на мещанское. От прежней родословной у них оставались только римские имена да унаследованная фамилия, происходившая от имени Мария, столь почитаемого на Апеннинском полуострове. Кто бы мог подумать, что через сотни лет у одного из отпрысков Марусовых вдруг неожиданно проснется страсть к коммерции и он на долгие годы впишет свое имя в историю города как успешный коммерсант.

Поднакопив деньжат, Лупп Марусов купил поначалу деревянный одноэтажный дом на Рыбнорядской улице[1], в котором разместил разночинную молодежь за умеренную плату. Сдавать квартиры внаем оказалось весьма прибыльным делом. Через несколько лет предприимчивый Лупп Марусов, теперь уже уважаемый купец, воздвигнул еще около тридцати одно– и двухэтажных строений, в которых размещалось около двух тысяч квартир, заполнявшихся малообеспеченными студентами. После смерти Марусова дома были перепроданы.

Молодежь, склонная к кучному проживанию, охотно принимала в квартиры менее удачливых собратьев, по воле окаянной судьбы оставшихся без жилья, а потому число жильцов порой увеличивалось едва ли не вдвое.

Веселые, склонные к застольям и многим похабным развлечениям, зараженные революционной бациллой, студенты нередко проводили вечера в загульных застольях и жарких спорах. А потом, дружески обнявшись с оппонентами, гурьбой шли в местные бордели, каковых в Марусовке всегда было немало, а с появлением студентов их количество увеличилось многократно. Отходя от жестокого похмелья, студенты и разночинцы топали на Старо-Горшечную улицу, в бакалейную одноэтажную лавку Андрея Деренкова (хозяина двух пекарен и булочной, человека простого, с добродушным лицом), при которой была лучшая в городе библиотека, где было немало редких и даже запрещенных цензурой книг.

Марусовка во все времена значилась в сводках полиции как место, где собираются неблагонадежные политические и уголовные элементы. Дня не проходило, чтобы на Марусовке