Преследователь - Синди Доусон

Я вхожу в знакомую комнату и замираю. Здесь ничего не изменилось. Тот же комод, который я разрисовала узорами и феями, стоит рядом с двуспальной кроватью, застеленной выцветшим покрывалом, которое бабушка связала, когда мне исполнилось десять. Но именно брошенные детские безделушки, расставленные на полках и на полу, кажутся призраками прошлых каникул.

Я убираю одежду и прячу сумку под кровать, а затем опускаюсь на колени перед маленькой печью в углу. Рядом с ней аккуратно сложена старая растопка. Я работаю быстро, и как раз в тот момент, когда слышу громкий стук в дверь, заслонка с металлическим звоном закрывается.

У меня екает сердце.

— Иду! — кричу я, предполагая, что у кого-то заняты руки.

Когда я только приехала сюда, то решила принести все вещи за один раз и тащилась сквозь бурю, нагруженная так, что половина моего веса приходилась на багаж.

Я бегу к двери. На душе у меня становится легче. Я очень соскучилась по своей семье, особенно по маме. Прошли месяцы с последней нашей встречи, колледж отнимал у меня все выходные, и мы не успевали даже поужинать.

Я отпираю замки и распахиваю дверь.

Там никого нет.

Холодный воздух обдает меня, словно предупреждая. Я выхожу и оглядываю крытую веранду, опоясывающую дом. Снег отражает свет фонарей на ней, окрашивая все вокруг в бледные, жутковатые тона. Вдалеке покачиваются ели, скрипя под тяжестью снега, налипшего на их ветви. Снег идет все сильнее, и видимость становится все хуже. Но никого вокруг не наблюдается.

Никаких следов. Никаких голосов. Никого.

По спине пробегает дрожь, но не от холода. Это что-то совсем другое, скрытое в подлеске. Что-то, что включило мою внутреннюю систему оповещения и говорит мне: «Прячься».

Откуда-то из темноты доносится пронзительный, нечеловеческий крик. За ним следует еще один, и еще, пока нарастающее крещендо не превращается в оглушительную песню, которая кружит вокруг домика.

Я захлопываю дверь, сердце бешено колотится.

— Это просто койоты, — говорю я себе. — Может, волки.

Звук моего дрожащего голоса немного успокаивает. Нет ничего необычного в том, чтобы услышать или увидеть их так глубоко в Чесапикском лесу. Ничего такого, чего бы не случалось раньше. Я бы предпочла их, а не медведя, с которым мы столкнулись несколько лет назад. Эти ублюдки врываются так, будто их лично пригласили на вечеринку.

Но, по крайней мере, никто меня не преследует. Только животные, для которых этот лес — дом.

Тем не менее я задвигаю засов, а затем нащупываю старый ржавый навесной замок. Он застревает, скрипя по металлической пластине, но в конце концов встает на место. Я отступаю, тяжело дыша и оглядывая комнату, словно что-то могло проникнуть внутрь вместе с ветром, пока я стояла спиной к двери.

Я быстро отодвигаю тонкие, выгоревшие на солнце шторы. Они не обеспечивают приватность, но, по крайней мере, не дают мне видеть каждую тень, которая движется снаружи, и воображать себе те, которых там нет.

Мой телефон звонит, нарушая тишину.

Подпрыгивая, как мышь, попавшая в мышеловку, я бегу через комнату туда, где оставила его заряжаться на кухне. Экран светится, как маяк в темную туманную ночь. Я нащупываю устройство и наконец нажимаю кнопку ответа, даже не удосужившись посмотреть, кто звонит.

— Алло?

— Привет, милая, это мама.

С моих губ срывается вздох облегчения, а на глаза наворачиваются слезы.

— Мам! Где вы? Я уже несколько часов вас жду.

— Я знаю, милая. Мы задержались, забирая Брейди и Далтона, а потом, ты не поверишь, что произошло…

Конечно. Она начинает одну из своих долгих историй. У нас нет на это времени.

— Мам, просто… просто скажи мне, когда вы приедете. Я не знаю, как долго продержится этот сигнал.

— Ава? Ты меня слышишь? — Ее голос прерывается, то появляясь, то исчезая.

— Не… делай… Скотта… завтра… люблю… — Вот и все, что я успеваю услышать, прежде чем связь обрывается.

Я смотрю на телефон.

Черт.

ДВА

АВА

Я понятия не имею, что мама пыталась мне сказать, но даже этот мимолетный контакт с кем-то за пределами домика успокаивает мои расшатанные нервы. На мгновение паника внутри меня утихает.

Пока мой мозг не осознает, что я снова одна, и страх не возвращается, словно дым от пожара в доме, просачивающийся под дверь. Он сворачивается в груди и сжимает ее. Может, мне нужна чашка чая или, черт возьми, что-нибудь покрепче, чтобы снять напряжение.

Мои руки дрожат, когда я тянусь вверх и вслепую роюсь в шкафчике над холодильником. Это единственное место, где мы иногда прячем алкоголь, если он остается. Над моей головой что-то звенит и гремит, когда мои пальцы задевают пыльные тарелки, керамическую посуду и разномастные кружки. Я вздрагиваю от каждого звука, как будто могу что-то потревожить.

Наконец моя рука нащупывает высокую тонкую стеклянную бутылку. Я опускаю ее и щурюсь, разглядывая выцветшую и пыльную этикетку.

— Теннессийский виски, мой старый друг. Ты отлично справишься.

Я могла бы приготовить пунш. Если я собираюсь расклеиться и, возможно, сойти с ума от этой изоляции, то лучше сделать это в тепле.

Из-за того, что я живу в кампусе с соседками по комнате, я привыкла, что рядом всегда кто-то есть. Куда бы вы ни пошли — в библиотеку, в спортзал, — трудно найти место, где можно побыть одному. Поэтому то, что сейчас происходит, для меня непривычно.

Я ставлю бутылку на столешницу рядом с плитой, затем достаю мед и наполовину использованную банку с гвоздикой. На дальней конфорке стоит красный заварочный чайник, покрытый слоем пыли, и ждет, когда кому-нибудь понадобятся его услуги. Я наполняю его водой из кувшина на столешнице и ставлю на огонь. Пока я занята делом, мои мысли возвращаются к звуку за входной дверью — тяжелому, характерному стуку.

Похоже, кто-то хотел войти. Человек на двух ногах с кулаком, требующим впустить его с холода.

Я пытаюсь убедить себя, что это было животное. Оно могло инстинктивно направиться к теплу в доме. Но даже в отчаянном положении его должен был отпугнуть шум внутри. А еще я бы увидела следы на снегу. Может быть, я их просто не заметила.

Оглушительный грохот снаружи нарушает хрупкую тишину, и все лампочки гаснут. В домике почти темно, и я начинаю сильно нервничать. В этот момент чайник издает оглушительный свист.