Сказки для взрослых - Марина Серова

Женщина бережно протерла тряпочкой памятник, хотя что там было протирать – все просто сверкало чистотой. Вдруг она заметила меня и посмотрела в мою сторону, устало и обреченно.

– Здравствуйте, – неожиданно для себя сказала я.

– Здравствуйте… – Женщина положила тряпочку в целлофановый пакет, пакет – в сумку. Погладила рукой фотографию девочки и вышла из-за ограды через маленькую калитку.

Она направилась в сторону дороги, мне было туда же, так что мы оказались рядом.

– У вас здесь кто? – спросила женщина.

– Мама и папа.

Только сейчас я рассмотрела ее. Да, ей было уже за сорок. Невысокая, в меру полновата, в темно-сером платье, в черной косынке, повязанной в виде ободка. Волосы такие же, как у девочки на фото, только на висках – ранняя седина. Глаза голубые, потухшие, кончики губ опущены.

– Что с ними случилось? – спросила она.

Я коротко рассказала. Как папа поздно вечером хотел поставить машину в гараж, как мама напросилась поехать с ним, а я вышла их проводить. Как промчавшаяся черной стрелой машина прокурора врезалась в них, отбросила к столбу, как загорелась машина родителей…

– А вы все это видели?! – ужаснулась она.

– Да.

– Сколько же вам тогда было?

– Четырнадцать.

– Господи! Ужас какой! Его посадили?

– Нет. Он обвинил во всем моего папу, мы с дедом еще и денег ему заплатили за помятую машину.

– Похоже, нет на земле правды, – вздохнула женщина.

Мы дошли до ворот, за которыми стоял мой «Мини Купер». Я остановилась.

– А у меня здесь дочка. Адочка. В честь бабушки ее так назвали, моей бабушки. Она как раз перед рождением Адочки умерла, так правнучку свою и не увидела. Но жила она хорошо, счастливо. Вот мы и решили дочку так назвать, чтобы она тоже счастливой была…

Женщина отвернулась и заплакала. У меня защемило сердце. Но спросить, что случилось, я не решалась, предчувствуя, что история будет не из приятных. Женщина поплакала несколько минут, потом тщательно вытерла глаза платочком и спросила:

– Вы ведь тоже маршрутку будете ждать?

– Нет, я на машине. – Я показала на свой «Мини Купер», стоявший в тени под деревом.

– А-а… Тогда поезжайте. – Женщина вздохнула и отвернулась, посмотрела на дорогу, откуда должна была появиться пассажирская «Газель».

– Знаете что, давайте, я вас в город отвезу, – предложила я, – а то сколько вы тут еще простоите!

Я распахнула дверку моей машины со стороны пассажирского сиденья. Женщина нерешительно пожала плечами:

– Нет, я не могу… Мне вам заплатить нечем…

– Да вы что?! Какая плата? Садитесь. Какая мне разница – одной ехать или вдвоем? Вы где живете?

Женщина назвала улицу.

– Ну, я не совсем рядом с вами, но все же ближе, чем за городом. Вам ведь так и так пересадку делать, так что садитесь, сокращу вам дорогу.

Женщина поблагодарила меня и села. Мы поехали в город.

– Меня Полиной зовут, – представилась я.

– Нина, – сказала женщина.

– А отчество?

– Васильевна. Хотя не привыкла я к отчеству, да и рано меня так величать, мне ведь еще только тридцать семь.

Я покосилась на попутчицу. Да, я-то думала, что ей уже за сорок, а она совсем еще молодая женщина, старше меня всего на девять лет. Я своих знакомых с такой возрастной разницей зову просто по имени и на «ты».

Словно угадав мои мысли, Нина Васильевна спросила:

– Что, не ожидали? Выгляжу старше? Да, я знаю, это горе меня подкосило. Еще совсем недавно мне и тридцати пяти не давали. Я ведь хорошо с мужем живу, расстраиваться мне особо не из-за чего. Он у меня не пьет, зарплату всю отдает, добрый… Дочка вот подрастала… Думала, так и доживу до внуков и буду счастливой бабушкой… А тут в прошлом году открылось это проклятое модельное агентство, черт бы его побрал вместе с его хозяйками! Все девчонки как с ума посходили. Наша Адочка прибежала домой сама не своя. «Мама, – кричит, – все девчонки в модельное агентство записываются! Можно и мне?» Мы с отцом прямо дара речи лишились. Какое агентство?! Это где полуголые девицы по пьедесталу ходят, а весь зал на них глазеет?! Адочка говорит, мол, не по пьедесталу, а по подиуму. А то, что все смотрят, так ведь и в цирке на акробатов смотрят… Мы с отцом ее не пускали. Мы простые рабочие, отец – мастер на заводе, я – продавщица в промтоварном магазине. Мы свои деньги всегда честно зарабатывали, руками да головой. А это… даже не знаю, как и назвать… Это же свое тело на всеобщий показ выставлять! Все равно что собой торговать. В общем, мы ругались, но Ада настаивала на своем. Убеждала нас, что мы отстали от жизни, что модели сейчас зарабатывают столько же, сколько спортсмены-чемпионы, что она свой шанс упускать не хочет из-за нас… Да еще, говорила она, неизвестно, возьмут ли меня туда, там отбор очень строгий.

Женщина тяжело вздохнула, покачала головой.

– В конце концов она вас убедила? – спросила я.

– Да не то что убедила… Просто заявила, что если мы против, то она уйдет от нас, бросит школу, будет самостоятельной и все равно запишется в это агентство. Мы испугались, что потеряем дочь, что она отдалится от нас. И согласились. Лишь бы Адочка при нас осталась… А она, как только туда записалась, стала меняться просто на глазах!..

– А разве вы не подписывали договор с агентством? Насколько я знаю, если девочки несовершеннолетние, договор заключается с их родителями, или же родители дают письменное согласие на работу дочери в таком агентстве.

– Да, конечно. Мы подписали какую-то бумагу, что, мол, мы не против… Но она нас просто вынудила.

– Фактически она вас шантажировала, – сказала я.

– Что? – не расслышала Нина.

– Я говорю, что ее поведение смахивает на шантаж. Ваша дочь просто вынуждала вас подписать соглашение.

– Да мы и сами удивились! Раньше она такой не была. Она бы не додумалась так заявить, скорее всего ее кто-то научил…

– И я даже догадываюсь кто.

– Вот я и говорю, Адочка стала какой-то другой… Занятия в этом агентстве были три раза в неделю. Понедельник, среда, пятница, вечером, с пяти до восьми. Она прибегала такая возбужденная, рассказывала, как их учат ходить, ведь даже двигаться и сидеть надо как-то там по-особому, не просто – ноги вместе, а чтобы пятка одной ноги была перед носком другой, а коленки – вместе и чуть в сторону. Ада дома перед зеркалом все так сидела и ходила по комнате, как цапля, неестественно, чуднó. А она говорила, что мы ничего не понимаем, что именно так и надо. Потом она потребовала больших денег за… не помню, как это называется, похоже на слово «портфель»…

– Портфолио, – подсказала я.

– Вот, вот. – Нина опять вздохнула. – Я-то думала, что это… не знаю, какой-нибудь наряд дорогой или украшение, раз таких деньжищ стоит, а оказалось, это альбом с фотографиями нашей дурочки, где она в разных позах сидит и стоит. Я как альбом увидела, чуть в обморок не упала! Она почти везде в купальнике, а на двух фотографиях – вообще безо всего! Правда, сидит она на полу, и так, что ничего не видно, коленками и руками прикрылась, но все равно, ее кто-то так видел, раз фотографировал! А она говорит, что фотограф – молодая женщина и вообще там только чисто женский коллектив. Я спрашиваю – а зачем такие-то фотки, в этом непристойном виде? А она: это, мол, для отбора, кто более фотогеничен. В общем, на каждый наш вопрос у нее ответ был: все, мол, хорошо, нас учат макияжем пользоваться, и ходить, и все такое… А когда конкурс будет, победительница поедет в Париж работать.