Чмоки - Дэвид Хаггинз

— Ну что, много народу передавил?

— Слушай, я же сказал: я не пьяный. — Я нетвердой рукой поднес стакан ко рту.

— Ну да. То-то ты заикаешься и дрянь всякую пьешь.

Недавно Лиз открыла для себя гомеопатию и с той поры презрела достижения западной медицины.

— У меня голова болит.

— Quelle surprise! — Лиз перевернула страничку.

Книга называлась «Раба любви» и куплена была исключительно из-за названия. Я потянул за конец покрывала, осторожно отвоевывая себе немного жизненного пространства.

— Алан еще не спал.

— То-то небось обрадовался…

— Он не знает. Я стучался, но никто не подошел.

— Так с чего ты решил, что он не спал?

Ее намазанное кремом личико поблескивало.

— Там была музыка и везде горел свет. Потом к нему Клэр приехала, я видел ее машину.

— Повезло тебе. Ну и как? Полюбовался на ее декольте? Доволен?

— При чем тут декольте? Я кофе хотел, чтоб не уснуть за рулем…

Правда, у меня все же мелькнула предательская мысль: может, Лиз права? Может, я действительно постучался еще и потому, что увидел у крыльца машину Клэр? Длинные волосы жены разметались по подушке. В спутанных черных завитках я видел тайные переплетения человеческих страстей.

— Слушай, там у них, судя по звукам, что-то было. Не то ссора, не то драка…

— Как это — драка?

— Я слышал, будто кого-то ударили, он упал и застонал еще. Я им кричал, но никто не открыл. Тогда я позвонил Алану, кто-то взял трубку, и был такой звук, как будто там дерутся.

Лиз приподняла брови, очки соскользнули по намазанному кремом носу и замерли у изящного вздернутого кончика.

— Ну ты, конечно, вызвал полицию.

— Не вызвал. Но хотел.

— Что ж ты? Надо было. Тебе б медаль дали за бдительность. Конечно, если б не посадили. За вуайеризм.

— Я подумал, может, он просто поссорился с Клэр. И потом я, когда вернулся, видел, как его машина отъезжала.

— Так что ты тогда ерундой страдаешь?

— А вдруг это был грабитель? Он уехал, а Алан лежит в доме и кровью истекает.

Мысленным взором я уже видел Алана, распростертого на ковре. Рядом в луже крови валялся гвоздодер…

— Так, все. Мне это надоело. Я спать ложусь. — Лиз щелкнула выключателем.

Воцарилось молчание.

— Я не выдумываю…

Лиз включила свет:

— Хорошо. Давай его телефон, я позвоню.

Я продиктовал ей номер, и она потянулась к стоявшему на тумбочке телефону.

— Занято. Может, трубка плохо лежит? Ты уверен, что это ее машина?

— Конечно уверен. Голубой «Мини», такой же, как мы у ее дома видели.

— Ну? С чего ты взял, что это ее? — Лиз еще раз набрала номер.

— Она стояла у его дома. Тот же цвет, тот же год. Думаешь, их так уж много таких?

Лиз позвонила на телефонную станцию и попросила проверить номер. Через несколько минут ей сообщили, что аппарат абонента неисправен. Лиз начала понемногу терять интерес.

— Не представляю, чтобы Алан мог ее избить, — сказала она, кровожадно расширяя глаза.

Лиз опять погасила свет. Крем на ночь означал, что секс ее сегодня не интересует. Жена скоро заснула, а я ворочался с боку на бок, угрызаясь, что не позвонил в полицию.

Лиз права, действительно трудно представить, чтобы Алан мог кого-нибудь избить. У этого все под контролем. За три месяца в компании даже голос ни разу не повысил. И вообще, Алан на пару лет старше меня, а выглядит моложе. И в себе уверен на 250 процентов. Такому на психотренингах не учат. Может, это школа? Он-то в частной учился, для мажоров. Последние пару месяцев я даже надеялся кое-что у него перенять в смысле уверенности.

Нет, спать было невозможно. Промаявшись часа полтора, я покинул спящую супругу и пошел вниз звонить Алану. Телефон выдал короткие гудки, похожие на пиканье кардиомонитора. Я попросил телефонистку проверить номер. Меня попросили подождать. Я ждал, уставившись на нашу свадебную фотографию, стоявшую в рамке на столе. Из-за стекла на меня улыбаясь смотрела незнакомая молодая пара.

Я тогда учился в художественном училище в Челси и однажды на дискотеке повстречал Лиз. Это было в «Табу» на Лестер-сквер.^[5] Лиз было девятнадцать, и волосы ее были выкрашены в серебряный цвет. В те времена у нее был, говоря родительским языком, переходный возраст: она сбегала в Лондон из дорогого пригородного спальника, курила шмаль в туалете электрички и, несмотря на тряску, смело подводила глаза карандашиком. Потом она переехала в Лондон и на троих с подружками сняла квартирку на улице Бофорт. Тогда-то я и завоевал ее сердце в упорной борьбе с двумя конкурентами. Один из них, между прочим, был мрачный гитарист из какой-то второсортной команды, игравшей новый романтический рок. Хотя, по-моему, первосортные группы никогда его и не играли. В то лето мы с Лиз полюбили друг друга, и примерно тогда же она стала работать моделью. Потом я вдруг сделал ей предложение и вместо скромного похода в соответствующее учреждение поимел, стараниями ее мамаши, свадьбу «как у людей». Мы повенчались в их приходской церкви в Гемпшире и получили в подарок семь органайзеров черной матовой кожи.

Но сейчас мне казалось, что это было сто лет назад. Оператор сообщил мне, что телефон Алана по-прежнему неисправен, и я пошел спать, а верней, заново проигрывать весь сегодняшний вечер в поисках разгадки.