Рыцари креста - Том Харпер

— Симеон?! — воскликнул я, неожиданно узнав скрытое под слоем грязи лицо.

— Что?

Он согнулся, словно его ударили ниже пояса, и, прикрыв рукой наготу, попятился назад, пытаясь спрятаться за валуном. Для слуги, к тому же живущего в таком огромном лагере, подобная щепетильность казалась странной. Видимо, он поверил бесконечным норманнским байкам о порочных наклонностях греков.

— Оденься! — приказал я ему.

Пока Симеон натягивал тунику, я устроил целое представление: пускал по поверхности воды плоские камешки и наблюдал за тем, как образуются «блинчики». Наконец я спросил:

— Скажи-ка, что ты здесь делал? Смотри, какое сильное течение — стоит зазеваться, и окажешься возле причалов Святого Симеона! Плавать-то ты умеешь?

Мальчишка отрицательно замотал головой, обдав меня брызгами, словно отряхивающаяся собака. Только теперь я заметил, что он держит в руке пучок каких-то растений.

— А это у тебя что?

— Это мое! — Он испуганно отпрянул. — Эти травы растут возле самой воды, в укромных местах.

— Меня не интересует твоя добыча, — твердо сказал я, хотя мне трудно было подавить голод. Я чувствовал запах черемши и дикого шалфея, и ароматы эти вызывали бурю в моем желудке. — Я хочу с тобой поговорить, вот и все.

Мальчишка бросил взгляд в сторону норманнского лагеря.

— Если я стану разговаривать с тобой, Куино изобьет меня до полусмерти. Он поклялся в этом.

— Вот как? — Если Куино пытался скрыть какие-то секреты, то мне тем более хотелось услышать про них. — А что он сделает, когда узнает, что ты втайне от него промышляешь травами и не рассказываешь ему о своих похождениях?

— Он…

— Повелитель твоего хозяина, господин Боэмунд, поручил мне выяснить обстоятельства смерти Дрого. Уже двое людей из вашей палатки убиты. Чем дольше мы будем пребывать в неведении, тем хуже для всех нас. Расскажи, что тебе известно, и господин Боэмунд позаботится о твоей безопасности.

— Я ничего не знаю. — По грязным щекам мальчика покатились слезы. — Знал бы, кто это сделал, давно бы рассказал!

— Иногда человек невольно узнает больше, чем хотел бы. Слуги о многом слышат от своих хозяев. Скажи мне правду.

Симеон шмыгнул носом и отер лицо рукавом.

— Ты прямо как Дрого. Он тоже часто говорил о правде.

— Да? Он был набожным человеком? Нет ничего постыдного в том, чтобы рассказать о добродетелях своего господина, — заметил я, стараясь его подбодрить.

— Он часто молился, особенно после того, как умер его брат. После этого он вообще стал каким-то другим.

— В каком смысле?

— Его что-то мучило. И во время марша, и здесь, в Антиохии, тяжело приходилось всем, но он, казалось, страдал больше других.

— Наверное, услужить ему было непросто, — предположил я.

— Зато он был справедливым! — Симеон опустил голову, так что волосы скрыли от меня его лицо. — Мне кажется… Мне кажется, его душой завладел демон.

— Демон? — изумленно переспросил я. — Ты его видел?

Симеон перешел на шепот, словно хотел поведать мне страшную тайну.

— Я слышал, как он борется с ним по ночам. Он молил Господа Бога о том, чтобы тот открыл ему очи, но Дьявол вновь и вновь помрачал ему зрение!

— Крест! — неожиданно осенило меня. — Крест, вырезанный на спине у твоего господина. Это была часть его наказания? Его борьбы с Дьяволом?

Симеон поднял на меня глаза. Подражая старшим, он хотел отпустить бороду, однако несколько длинных волосин на подбородке делали его еще моложе.

— Откуда ты знаешь о кресте?

— Я видел труп Дрого. Такой же крест был вырезан и на спине у Рено. Может быть, и Куино с Одардом носят на себе такие же знаки?

Мальчишка испуганно сжался.

— Я и сам не знаю, что все это значит. Это произошло в декабре, за несколько дней до праздника святителя Николая. Они вернулись в палатку поздно ночью, и у них на спинах были повязки. На следующее утро, когда мой господин стал одеваться, я заметил у него на спине проступивший сквозь повязку кровавый крест и решил, что Господь чудесным образом отметил своих избранников.

— Ты так и не узнал, что произошло?

— Они никогда не говорили друг с другом на эту тему. Однажды я спросил хозяина. Я думал, что ему захочется отпраздновать этот знак Божьей милости, но он огрел меня стременем. Больше я не спрашивал.

Я вновь посмотрел на реку. Ловившие рыбу мальчишки оставили это бессмысленное занятие и принялись швырять камни в проплывавший по реке мусор. На одну из рыбацких вешек села ворона.

— Скажи, а не ругались ли они в последнее время друг с другом? Не выступал ли кто-нибудь из них против остальных? Не ссорились ли они из-за еды, добычи или, скажем, из-за женщины?

Симеон вновь понурил голову.

— Нет. Они вообще никогда не ругались.

— И никогда не спорили друг с другом?

Он тщательно обдумал ответ, боясь сказать что-нибудь лишнее.

— Нет.

— Какие-то разногласия между людьми всегда бывают.

— Они… Они стали какими-то злыми.

Боясь встретиться со мной взглядом, Симеон отвернулся в сторону и снял с кожи кусок засохшей грязи, сошедший с нее легко, словно струп.

— Почему?

— Я не знаю!

Я так привык к бессвязному бормотанию и бесконечным всхлипываниям Симеона», что меня ошеломил этот неожиданный крик. Ворона испуганно вспорхнула с шеста и, громко каркая, полетела к противоположному берегу.

— Пять недель назад они отправились в Дафну и пробыли там весь день. Вернулись оттуда совсем другими. Они старались не разговаривать друг с другом и то и дело кляли меня на все лады за каждую соломинку, которая вылезала из их матрасов. Я никогда не видел Куино таким злобным! — Мальчишку словно прорвало. — После этого они стали возвращаться в палатку порознь, есть отдельно друг от друга и ходить в караул в разные стражи. Куино и Одард по большей части отсутствовали, чему я был очень рад. А у Дрого появились новые друзья.

— Оружейник? — рискнул спросить я. Симеон посмотрел на меня с любопытством.

— Верно. Сарацинский оружейник. Исмаилит. Можешь представить, как злился из-за этого Куино!

— Они никогда не говорили о том, что произошло в Дафне?

— Никогда. Правда, Рено пару раз упоминал про какой-то дом солнца. Скорее всего, именно там они и побывали, потому что при этих словах остальные замолкали.

— Дом солнца? Что же это может значить?

— Понятия не имею. — Немного помолчав, он посмотрел на зажатые в руке привядшие растения и добавил: — Мне пора. С Куино особенно не разгуляешься.