Смерть в пятой позиции - Гор Видал

Ну, каждый день несет свой доллар, как невесело шутили солдаты в недавних неприятных ситуациях.

— Как идет расследование? — спросил я мистера Уошберна, когда мы направились обратно в город. Алеша молча сидел с нами на заднем сиденье, а двое солистов устроились впереди рядом с водителем.

— Боюсь, я не пользуюсь особым доверием мистера Глисона, — небрежно бросил мистер Уошберн. — Они выглядят очень занятыми и весьма самонадеянными… Только мне кажется, все это просто часть игры. Мне рассказывали, они специально делают вид, что все знают, чтобы убийца испугался и допустил ошибку. Кроме того, я никогда не думал, что убийство совершил кто-то из нашей труппы.

Такое оптимистическое настроение мистера Уошберна весьма благотворно на меня повлияло, и я реагировал точно так же, как мой патрон.

Но нас обоих грубо вывели из безмятежного состояния, когда в театре полицейский в штатском сообщил, что Глисон хочет меня видеть. Я обменялся удивленным взглядом с мистером Уошберном, лицо которого заметно посерело: вне всякого сомнения, он вспомнил о тех ножницах, о том, что Игланова может оказаться вовлеченной в скандал и что не будет никакого нового сезона, если не будет прима-балерины.

Глисон курил какую-то корявую вонючую сигару, и каждая его клеточка указывала на то, что это человек из Таммани-холл. Его секретарша сидела за другим столом, блокнот для стенографирования лежал у нее на коленях.

— Входите, мистер Саржент.

«О, худо дело», — подумал я.

— Как дела, мистер Глисон?

— Хочу задать вам несколько вопросов.

— Весь к вашим услугам, — великодушно согласился я.

— Почему во время предыдущего нашего разговора вы не упомянули, что вы держали в руках ножницы?

— Какие ножницы?

— Орудие убийства.

— Но я не помню…

— Тогда как вы объясните тот факт, что на них обнаружены ваши отпечатки пальцев? Ваши, и только ваши?

— Вы уверены, что они мои?

— Послушайте, Саржент, вам грозят серьезные неприятности. Я бы хотел, чтобы вы ради собственного блага серьезнее отнеслись к возглавляемому мною следствию, иначе…

Он сделал зловещую паузу, и перед моим мысленным взором предстали резиновые шланги, слепящие лампы и, наконец, признание, подписанное моей окровавленной рукой. Его прыгающие буквы должны были отправить меня на тот свет за убийство балерины, которой я никогда не знал и уж во всяком случае не убивал.

Кошмарное зрелище…

— Я просто спрашиваю, вот и все. Ведь у меня никогда не брали отпечатков пальцев.

— У нас есть на это свои способы, — напыжился инспектор. — Так что вы делали с этими ножницами в промежутке между генеральной репетицией и убийством?

— Я ничего с ними не делал.

— Тогда почему…

— На них оказались мои отпечатки? Я поднял их с пола и положил на ящик с инструментами.

Глисон казался вполне удовлетворенным.

— Понимаю. Значит, у вас есть такая привычка — поднимать инструменты с пола… Это ваша работа?

— Нет, это не моя работа, я просто очень аккуратный человек.

— Пытаетесь шутить?

— Не понимаю, с чего вы решили, что я стараюсь вас развеселить. Меньше всего я этого хочу и отношусь к случившемуся так же серьезно, как и вы. И даже более, ведь этот скандал может сорвать весь сезон, — лицемерно добавил я.

— Тогда не будете ли добры объяснить, как получилось, что вы подобрали орудие убийства и положили его на крышку ящика?

— Я сам не знаю, почему я это сделал.

— Но признаете, что сделали?

— Конечно. Понимаете, я наступил на них и чуть не упал, — солгал я… Сколько лет мне дадут за ложные показания? Три раза по двадцать и еще десять? Смогу ли я когда-нибудь увидеть белый свет?

— Ну вот, кое-чего мы уже добились. Так почему вы на них наступили?

— Вы хотите сказать — где?

— Мистер Саржент…

Я поспешил его перебить.

— Я точно знаю только то, где это случилось. (Наблюдая за тем, как этот беспощадный молодой человек выбивает из меня показания, я думал, что эта неопределенность еще может меня спасти… ну, меня же не привели к присяге.) Где-то неподалеку от гримерных. Я действительно чуть не упал. Потом глянул вниз, увидел их под ногами, поднял и положил на ящик.

— Когда это произошло?

— Около половины одиннадцатого.

— После убийства?

— Да, конечно.

— А вам не показалось странным, что ножницы валялись под ногами?

— В то время моя голова была занята другим.

— А именно?

— Ну, например, погибшей Эллой Саттон; прошло лишь несколько минут…

— И вам не показалось, что существует связь между этими ножницами и ее смертью?

— Конечно нет. Почему мне в голову должна была прийти такая мысль? В то время мы считали, что трос просто лопнул.

— Но потом вы узнали, что трос был перерезан. Так почему вы мне не сообщили при встрече, что наткнулись на орудие убийства?

— Ну, это как-то ускользнуло из памяти.

— Мистер Саржент, это не ответ.

— На что вы намекаете? — я начинал злиться.

— Вы понимаете, что сейчас на вас может пасть подозрение в убийстве Эллы Саттон?

— Я совершенно ничего не понимаю. Прежде всего вы обнаружили мои отпечатки на остриях ножниц, а не на рукоятке. То, что других отпечатков там не оказалось, подтверждает, что действительно перерезавший трос был достаточно умен, чтобы стереть с ножниц свои.

— Откуда вы знаете, что там не было других отпечатков?

— Вы сами только что сказали… А если я вас все равно не убедил, могу сказать, что у меня было меньше поводов убивать Саттон, чем у любого члена труппы. Я уже говорил, что почти не знал ее, и это правда.

— Ладно, ладно, — с деланным добродушием отмахнулся инспектор. Его предыдущая манера разговора нравилась мне гораздо больше. — Не стоит возмущаться. Я знаю, что мотивов у вас не было — мы все проверили. Конечно, гибель Эллы Саттон немного помогла вашей подруге, но вряд ли это могло стать достаточным основанием для убийства… Я все понимаю.

Он начал грязную игру, но я не возмущался — у него не было доказательств, и он это понимал. Инспектор лишь дразнил меня, пытаясь заставить в ярости сказать что-то такое, что при других обстоятельствах я бы не выдал, скажем… что-нибудь насчет Майлса или Иглановой, или о ком-то другом, кого он подозревает. Ну, я его разочарую.

Я взял себя в руки и откинулся в кресле. Я даже закурил, причем очень твердой рукой.