Островитяне - Наталья Андреева

— Наверное, надо начать с того, что я написал там, в кабинете. Что ж, написал правду. «Я завидую Сергею». Вот моя записка. — Он потянулся к столу и взял листок, который показал всем сидящим в приемной.

Вера побледнела и посмотрела на Артура так, что он невольно вздрогнул. «Итак, ты солгал мне!» — сказал ее выразительный взгляд.

— Ну, знаете! — тут же возмутился Артур. -Сева хорош! Выбрал самую безобидную записку и вцепился в нее! Я, мол, это написал! Да кто тебе поверит?!

— Помолчи, — приказала Вера.

— Я могу объяснить, — вздохнул Сева. — Дело в том, что мы с Сергеем давние друзья. Вы помните его рассказ? С которого все и началось? Весь этот кошмар? Если честно, то мне было обидно. Всем нашлось там место. В его исповеди. И его маме, и тете, и любимой женщине. Всем, кроме меня! А ведь я был его единственным другом! Если хотите знать, мы жили в одном доме! На одной лестничной клетке! — И уже тише: — В один садик ходили. В одну школу. Сидели за одной партой. Все нас считали не разлей вода.

—И в конце концов вы пришли к одному и тому же психотерапевту, — прокомментировала Анжелика. — Вот до чего доводит дружба!

— Мне было обидно, — не обращая на нее внимания, продолжил Сева. — Он обо мне забыл. Как нет меня. А ведь я не просто дорожил этой дружбой. Я ею гордился. Я ему всегда и во всем подражал. Впрочем, это должно было броситься в глаза. Моя одежда, стрижка, машина… Такое ощущение, что я не свою жизнь прожил, а его. Сергей всегда и во всем был лучше. Лучше учился, лучше дрался, когда мы были мальчишками, потом, когда повзрослели, больше нравился девочкам. А мне всегда доставались только объедки с его стола. Думаете, не обидно? Я не понимаю, почему так получилось. — Сева развел руками. — В отличие от него, я рос в благополучной семье. То есть в полной семье. Мы жили не в коммуналке, в отдельной квартире. Моя мать не работала, потому что отец был… Да, я помню правила. Никаких имен, и без названий. Он занимал ответственную должность на предприятии. Пищевой комбинат. Я уж позволю себе, чтобы было понятнее. За ним приезжала по утрам служебная машина, «Волга». Денег у нас хватало. И дефицитных продуктов. Я, кстати, всегда делился с Сергеем. Приносил продукты, которые в то время невозможно было достать. Его мать, конечно, отказывалась, они были бедные, но гордые. У меня, мальчика из обеспеченной семьи, всегда было такое чувство, будто я в чем-то виноват. Это я перед ним заискивал, а не он передо мной.

— И вы ему завидовали? — спросила Вера.

— Да, представьте себе! Он был абсолютно самостоятельным. С раннего детства. Самостоятельным, независимым. За ним, к примеру, не приходили в школу, как за мной. Мать узнавала расписание уроков даже раньше меня, а если случались накладки, тут же звонила классному руководителю. И ждала меня у школы. Причем это продолжалось до того момента, как я стал прятаться. Потому что одноклассники начали надо мной смеяться. Здоровый детина, а за ним мама приходит! Но разве я виноват, что моей маме нечем было заняться? Я прятался у Сергея, а она носила туда пирожные и шоколадные конфеты. Я же предпочитал тетины пирожки. У меня было все, что только можно пожелать. Мне нанимали репетиторов, преподавателей английского, французского, математики, потом устроили в институт. С папиными связями это было несложно. А Сергей всего добивался сам. Я бегал от учителей, врал, что иду в музыкальную школу, а сам прятался у него, в общем, ленился учиться. Сергей же занимался самообразованием. Доставал какие-то книжки, решал задачи сверх школьной программы. Он, действительно, прошел по конкурсу. Без всякого блата. А в тот институт, куда он поступал, конкурс был огромный. Но он никогда не сдавался. Он был талантливым человеком. — Сева тяжело вздохнул. — Я получил без труда то, что он заработал. Я умирал от скуки и страшно завидовал ему. Что он всегда занят, что у него есть цель, что каждая победа приносит ему моральное удовлетворение. А у меня не было побед. И счастья в моей жизни не было тоже.