Священник - Кен Бруен

Ему легко давался крутой вид — настоящий, никакой показухи. Я познакомил его с Кэти Беллингем, бывшей панкухой из Лондона, которую занесло в Голуэй, когда она завязала с героином. Таким уж космополитским стал наш город. Кто бы мог предвидеть. Она вышла за него, словно в каком-то романе Джейн Остин от Хантера С. Томпсона.

И, вопреки всему, у них все получилось, и родилась маленькая девочка. Я любил их и завидовал всей душой. У них было то, что я мог только смутно представить, — и я же разбил это вдребезги. Джефф был не просто моим лучшим другом, но, возможно, и единственным.

Кулаки крепко сжались. Я впился ногтями до крови и радовался слабому сигналу боли. Санитар вышел из себя, бросил:

— Так знаете его?

Он жевал «Джуси Фрут», обдавая тошнотворным запахом. Я опустил взгляд, сделал неровный вдох, помолчал, должно быть, минут пять, приходя в себя, затем:

— Нет. Нет, не знаю.

Он стиснул жвачку передними зубами, сказал:

— Никто никогда не знает алкашей, настоящие отбросы.

— Что с ним будет?

Щелкнул жвачкой на длинном языке, ответил:

— Мы их сжигаем.

Господи.

— Раньше хоронили на кладбище для нищих, но в городе кончается место.

Я не на шутку обозлился:

— Надо же, люди только о себе и думают.

Он взглянул на меня со слабым интересом:

— В каком смысле?

— Умирают… занимают ценную землю.

Он хрипло сглотнул, сказал:

— Сарказм, да?

— Или что-то в этом роде.

— Да ничего, мне часто достается, люди так злость выпускают.

Я развернулся к нему, спросил:

— А ты что, психолог, что ли?

Он высокомерно ухмыльнулся:

— Я знаю людей.

— Ну, мертвых-то точно знаешь много.

Он пожал плечами:

— Работа такая.

Я двинулся на выход, бросил:

— Талант зарываешь. По таким, как ты, плачет соцработа.

Он крикнул мне вслед:

— Возьми и мне один!

— Что?

— Ну, ты же выпить идешь, да?

Не успел я ответить, как он добавил:

— Паб через дорогу? Самое унылое место во всей стране. Туда ходят родственники… Да уж, музыку там не послушаешь, ищи место повеселее.

— И зачем мне это?

Он уставился на меня — с безмолвным «дурак, что ли», — потом:

— Тебе же повезло. Жмурик — ты его не знал.

Жмурик.

Серьезно хотелось его отметелить; цитируя мою мамашу: «Таких бить не устанешь». Сказал:

— И это, по-твоему, «повезло»?

Он пожал плечами. Никогда не попадаюсь на этот жест — верю, что его репетируют, подыскивают точную высоту.

— Странный ты, — сказал он.

Я не удержался:

— Ты бы в хороший день меня видел.

На улице я обмяк всем телом. И не замечал, в каком напряжении держался. Тот паб находился почти через дорогу. Я надеялся, никогда не узнаю, что для меня настанет раньше, паб или морг. В ответе — целый пласт ирландской психики. Теперь я заключил сделку с Господом — и Он откликнулся, так что пить мне было нельзя, не сейчас… Боже, только не сейчас.

Я сдвинулся с места, стараясь не оглядываться через плечо. Проходил магазин «Эйдж Концерн» и, чтобы отвлечься, заглянул. Чуть ли не в трансе взял «Дискман». Для дисков я опоздал, «Айподы» навсегда останутся для меня загадкой. Купил — и девушка за кассой сказала:

— Не забудьте наушники.

— А, точно.

Ей и двадцати не было, и все же чувствовалось у нее природное сострадание, ранившая в самое сердце открытость. Затем, к еще большему моему смятению, она продолжила:

— У вас наверняка и батареек нет. Придете домой — и ни одной, обидно-то как.

Она бросила взгляд на покупателей, потом пододвинула по стойке две батарейки. Я был готов поклясться, что она мне подмигнула, но, наверное, это я уже размечтался. Сказал:

— Вы замечательный человек.

Она не приняла это всерьез, ответила:

— Идите вы. Вы бы видели меня дома — я ходячий кошмар.

Разве такие короткие встречи не уравновешивают ежедневную отвратность жизни? Может, в точности измерить трудно, но всего один мимолетный миг дает силы продолжать.

Я не слушал музыку уже очень, очень давно. Для этого нужна душа. Моя усохла, когда ребенок вышел в окно. У Джеффа, похоже, тоже. Я добрался до Шоп-стрит, зашел в «Живаго». Диклэн Макэнти все еще был на месте, встретил меня с:

— Господи Боже, воскрес.

Будто я был в настроении. Он правильно понял мое выражение лица, сказал:

— Тебе Джонни Дьюхана, как обычно?

— Все, что есть его.

Я огляделся, увидел новые альбомы, в том числе… Эммилу Харрис, Уоррен Зивон. Взял обоих.

— Умер две недели назад, — сказал Диклэн, постукивая Зивоном по стойке.

— Что?

— Да, записывал этот альбом, уже зная, что ему недолго осталось. Слушать больно.

Заворачивая, добавил:

— Джонни Кэш тоже умер.

Господи, а я отстал от жизни, пора газеты читать или новости смотреть, что ли.

Диклэн выдал сдачу, спросил:

— Ты как? Что-то ты очень тихий.

И я ответил:

— Дома я просто ходячий кошмар.

На следующий день скончался Роберт Палмер — все мерли как мухи. У него новый альбом не вышел. Если бы хотелось всерьез обжечься, всегда можно было послушать Джонни Кэша и Hurt.

Я выгорал.

12

Мы беззаботно мчимся к пропасти, держа перед собой какой-нибудь экран, чтобы ее не видеть.

Паскаль, «Мысли», 183

27 июля 2003 года, газета «Айрленд он Сандей»

«Если бы он выпустил тысячу пуль где-то по пятьдесят центов каждая, это все равно слишком малая цена за человека, который вложил столько сил в полицию».

Коллега бывшего комиссара полиции Пэта Бирна, отметившего свой уход на пенсию в ти́ре «Феникс-Парк».

Сестра Мэри Джозеф наконец расслабилась. Никто не арестовал ее в связи с убийством отца Джойса и никто не задавал вопросов… она посмела надеяться, что ее молитвы услышаны. Похоже, тот, кто убил беднягу, за ней уже не придет. И в любом случае, твердила она себе вновь и вновь, она ничего плохого не сделала — хотя в глубине души знала, что допустила страдания мальчиков. Сколько молитв она ни читала и сколько доводов ни придумывала, голос в голове не прекращал свой рефрен… «Ты знала, ты знала, что несчастных созданий жестоко растлевают — и ничего не сделала. Это грех неисполнения долга, ты так же грешна, как и отец Джойс».

Но в основном она пристыженно утешалась тем, что ее не разоблачили, ни в чем