Не засыпай - Меган Голдин

– Так вот ты где!

Шона открывает свой здоровый глаз и таращится на меня с презрением, а потом снова засыпает.

Я направляюсь на кухню, чтобы приготовить что-нибудь поесть, ясно понимая, что холодильник может предложить очень ограниченный ассортимент. Помимо яиц и сыра я нахожу банку спаржи в шкафчике. Я готовлю омлет с сыром и спаржей и ем его перед телевизором в гостиной.

Мои веки наливаются тяжестью, и я засыпаю на диване посреди передачи. Я просыпаюсь от грохота. Снова окно Эми. Я не могу взять в толк, как оно смогло открыться, если до этого я плотно его закрыла. Я опять захожу в комнату, включаю свет и закрываю окно. В этот раз я дважды его проверяю, чтобы убедиться, что оно случайно не откроется вновь.

Будильник у постели Эми говорит мне, что время близится к полуночи. Я плетусь в ванную и чищу зубы, а потом открываю дверь в свою спальню.

Я включаю свет и встаю на пороге как вкопанная. Когда я уходила утром на работу, все было прибрано. Сейчас все не так. В моей комнате царит хаос. Кровать измята. Дверцы шкафа и часть ящиков комода приоткрыты. Как будто кто-то копался в моих вещах.

Одна из фоторамок лежит на полу посреди осколков стекла. Это фото нашей с Марко поездки в штат Мэн на выходные. Я поднимаю рамку и разбитое стекло и ставлю на стол у кровати. Грудь спирает от страха, когда я вижу окно. Кто-то нарисовал сердце, проткнутое стрелой, на пыльном оконном стекле.

Я звоню в 9-1-1, хоть мне и не по душе обращаться в полицию. Во мне глубоко сидит недоверие к представителям власти с тех пор, как той ночью, когда меня забирала служба опеки, коп вырвал меня из рук мамы. Это воспоминание меня никогда не покидает. Это ощущение усугубил инцидент, когда в студенческие годы меня жестко задержали и заковали в наручники из-за того, что я случайно оказалась поблизости от студенческих протестов. Копы отпустили меня, когда еще раз посмотрели записи с видеокамер, которые показали, что я в этом не участвовала, но тот опыт только углубил мое недоверие.

Двое полицейских в форме прибывают через двадцать минут. К тому времени я переодеваюсь в спортивные штаны и сижу, сжавшись на кресле в гостиной, делая глубокие вдохи и стараясь взять себя в руки. Полицейские вежливо слушают мой детальный рассказ о том, что произошло.

– То есть вы не заходили в свою спальню, когда пришли домой? – спрашивает грузный коп с тонкими усами, пока его молодой темноволосый напарник проверяет защелки на окнах в кухне и гостиной на предмет отсутствия взлома.

– В последний раз я была в своей спальне этим утром, перед тем как пойти на работу. Все было прибрано. Постель заправлена. Она не выглядела так, как сейчас, – я указываю руками на беспорядок.

Я иду за младшим копом в комнату Эми, где он проверяет окно.

– Похоже, оконную задвижку надо починить. Вот почему она открывается настежь, когда дует ветер, – объясняет он, играя пальцами с щеколдой.

Он говорит мне, что никто не смог бы вскарабкаться по внешней стене нашего дома, чтобы забраться через окно.

– Только если это кот-взломщик. Не знаете, у вашей соседки не пропало ничего ценного?

– Трудно сказать, – мой взгляд приковывается к серебристому ноутбуку Эми. – Ее компьютер все еще тут.

– Вот это испарилось бы за секунду, если бы дом ограбили. И вот это, – он указывает на золотое ожерелье и другие украшения в хрустальной вазе на прикроватном столике Эми.

Он вращает задвижку, чтобы убедиться, что в этот раз окно закрылось как надо, и говорит, чтобы утром я позвала арендодателя его починить.

– Я предлагаю вам пойти спать и завтра поговорить с вашей соседкой. Может, она в шутку нарисовала на окне сердце, – басит мне грузный коп с усами, когда мы возвращаемся в гостиную.

– Я правда думаю, что тут кто-то был, – неуверенно произношу я.

– Нет никаких следов взлома с проникновением. Мы тщательно все обследовали.

– Только то, что нет никаких следов взлома, не означает, что его не было. Можете хотя бы отпечатки снять?

– Мэм, нет никаких признаков преступления. Ничего не было украдено. Коты могут шкодить, если их оставить одних. Они умнее, чем думают люди.

– Моя кошка умная, но даже она не может открывать и закрывать ящики и дверки шкафа. И сердца на окнах она не умеет рисовать.

– Может, это сделала ваша соседка перед тем, как отправиться в отпуск, – предполагает грузный коп, пытаясь остановить меня. – Может, она одолжила какие-то ваши вещи и так спешила, что оставила после себя бардак.

– Эми так не сделала бы. Она знает, что я та еще чистюля. Кто-то другой был тут.

Он нетерпеливо вздыхает.

– Послушайте, мы осмотрели вашу квартиру. Тут не было никого кроме вас, – он открывает входную дверь и движением головы приглашает напарника последовать за ним.

– Кто-то, должно быть, вошел в квартиру и перерыл все в моей спальне. Даже если этот человек ничего не украл, это все еще нарушение закона. Взлом с проникновением. Разве нет? – я раздражена тем, что они не делают буквально ничего, чтобы разобраться в ситуации.

– Это было бы нарушением закона, если бы это произошло, – произносит он, повернувшись ко мне так, что я вижу блеск осуждения в его глазах. – Нет никаких свидетельств, что был взлом. Ничего не пропало. Никакого насильственного вторжения. Есть ли кто-то, кто, по вашему мнению, мог бы вломиться в вашу квартиру, только чтобы вам насолить? Кто-то, кто затаил обиду? Бывший? Сосед?

– Никто из тех, кого я знаю, так бы не поступил!

– А что насчет тех, кого вы не знаете? – встревает младший коп, получая за это раздраженный взгляд от своего напарника.

– Что вы имеете в виду?

– В последнее время вы не подвергались никаким домогательствам, мэм? Анонимные сообщения? Звонки? Угрозы какого-либо рода?

– Вы спрашиваете, не преследует ли меня кто-нибудь?

– Да, именно.

Кевин, официант из «Кафе дель Мар», оставил мне еще три сообщения на работе. Я не стала бы определять это как преследование. Он никогда не делал ничего большего, только оставлял безобидные сообщения. Но мне кажется странным, что официант, с которым у меня была мимолетная беседа, отследил меня в