Умельцы - Александр Новиков

— Нет, — сказал я. — Я, Игорь Васильевич, вас положительно не понимаю.

— Почему же?

— Потому что вы лжете, Игорь Васильевич.

Строгов слегка ослабил узел галстука. Держался он в общем и целом спокойно. Внешне спокойно. Однако внутреннее его напряжение я ощущал. И знал, как добиться, чтобы оно повышалось и, возможно, достигло критической массы…

— Позвольте. Даже у прокуратуры ко мне претензий нет, — возразил Строгов.

— На самом-то деле они есть, Игорь Василич. Просто следователь прокуратуры обязан исходить из презумпции невиновности, выслушивать вашу ложь и — если не может доказать обратное — считать ее истиной. Я не скован этими нормами и берусь вам доказать, что вы лжете. Это не будет, скорее всего, доказательствами в юридическом понимании, но на житейском уровне — вполне… Ну, не хотите рассказать правду?

— Я уже все сказал, — твердо ответил Строгов.

Я понял, что с ним придется помучиться. Ладно, так даже интересней.

— Хорошо, Игорь Василич. Давайте начнем… с середины, с вашего знакомого «решительного парня». Он мне, признаться, очень интересен. Как — для начала — его зовут?

— Саша… Александр Трубников. Я уже давал показания.

— А я их не читал. Да и смысла никакого не вижу читать заведомую ложь. Кстати, почему Трубников? Потому, что вы торгуете трубами?

— Послушайте, — почти возмущенно сказал Строгов, — какая тут связь?

— Возможно, никакой… Просто мне так кажется: вы еще не отошли от шока или ляпнули то, что крутилось в голове. Трубы — Трубников. Но это пустое. Это так, к слову. Итак, решительного парня зовут Александр Трубников. Хорошо. А где, когда, при каких обстоятельствах произошло ваше знакомство?

— Послушайте, Леонид Николаич… Разговор у нас с вами какой-то — с души воротит. Выпить не желаете? — спросил Строгов. Почти с надеждой спросил.

— Нет, не желаю. Тем более что я за рулем, — ответил я.

— А-а-а, черт! Я ведь тоже теперь сам себе извозчик. Машину служебную у меня Брю… Виктор отобрал, передал какому-то козлу. Черт знает что!

Я ухмыльнулся.

— Козла зовут Дмитрий Петрухин, он только что вышел отсюда и в данный момент едет на вашей машине к Ольге Викторовне.

— Вот так?

— Именно так. Кстати, Петрухин — очень толковый опер… Но мы, однако, говорили о том, как вы познакомились с Сашей Трубниковым. Когда? Где?

— В баре «Трибунал»… недавно… в начале апреля.

— Не первого ли апреля?

— Нет, не первого, — ответил Строгов. — Я уже сказал: не помню.

— Жаль. Если бы вы познакомились именно первого апреля, это многое бы объяснило. Итак, бар «Трибунал». Заведение престижное, недешевое, тусовочное. Часто там бываете?

— Нет. Случайно заскочил кофейку попить.

— Ага… кофейку. А в какое время это было?

— Ближе к вечеру. Во всяком случае, во второй половине дня, ближе к вечеру…

— Трубников? Как вы познакомились с Трубниковым?

Ответить Игорь Васильевич не успел — зазвонил телефон — изящная игрушка фирмы «Nokia». Не знаю, кто оплачивает его счета, но разговаривать по сотовому две минуты, когда рядом стоит обычный телефонный аппарат, несколько неумно. Строгов, однако, говорил.

— Итак, расскажите, Игорь Василич, как вы познакомились с Трубниковым, — попросил я, когда Строгов закончил разговор. — Пожалуйста, в деталях.

— Н-ну… ну, извольте. Я сидел за столиком, пил кофе. Читал… Кажется, «Московский комсомолец». Он подошел, попросил разрешения присесть. Я, разумеется, разрешил. Потом завязался разговор… Вот так примерно.

— А о чем же вы говорили и как, собственно, завязался разговор?

— Послушайте, Леонид Николаич! Что, в конце-то концов, вы от меня хотите? — спросил Строгов уже явно раздраженно.

— Правды. А вы лжете… О чем же вы говорили?

— Черт знает что! — так же раздраженно произнес он. И с вызовом добавил: — О футболе.

— Вы болельщик?

— Представьте себе — болельщик!

— Представляю. Я только не представляю, как же завязался ваш разговор. «Трибунал» — не пивнуха, где алкаши запросто подходят к столику… В «Трибунале», да еще днем, когда нет большого наплыва посетителей, обстановка несколько иная.

— А вы что же, — спросил Строгов с плохо скрытой иронией, — «Трибунал» часто посещаете?

— Бывал, — ответил я. — Кстати, сам тон, каким вы задали свой вопрос, говорит, что вряд ли вы стали бы заводить знакомство в баре с человеком не вашего круга.

— Не понял…

— Поняли, Игорь Василич, поняли… Вот вы сейчас меня скептическим взглядом окинули и все сразу поняли: пиджачок — секонд-хэнд, часы — «Полет», стрижка — за пятнадцать рублей в парикмахерской на углу. Все опрятно, чисто… но — не то, не то. И вот такой же голодранец, как выразился ваш водитель о Трубникове, вдруг подсаживается к вашему столику. Вам это не нужно, вам это неприятно, вас это раздражает. Какой же у. вас может сложиться разговор?

— Разговор может сложиться при общности интересов… Он, помнится, подошел и сказал, что только что по радио сообщили о победе «Зенита»… Я, естественно, тему поддержал.

Мне стало весело — увлекшись, Строгов не заметил, как сам себе организовал засаду.

— Согласен, Игорь Василич, согласен. Болельщики легко находят общий язык. В этой фанатичной среде социальные, возрастные и прочие грани легко стираются… А кто, кстати, играл в тот день?

— «Зенит».

— Это я понял. А с кем играл?

— Да какое это имеет значение, — начал было он, но недоговорил, умолк. Понял, что совершил ошибку. — Я не помню, — добавил после паузы.

— Странно для болельщика… А хоть счет-то помните?

— Представьте — забыл. После всех последних событий, после того, как меня десять суток продержали в тюрьме вместе с уголовниками… забыл!

Я улыбнулся ему дружески. Или почти дружески.

— Это не беда, Игорь Василич. Это все мы легко вспомним. Мы просто позвоним в «Зенит» и поинтересуемся календарем игр. И точно узнаем, когда, где и с кем играла ваша любимая команда в начале апреля. Таким образом, мы установим дату и даже время вашего знакомства с неким Сашей Трубниковым.

Строгов окончательно распустил узел галстука, спросил:

— Ну и что? Это все пустые, неконкретные рассуждения.