Страсть на грани - Людмила Мартова

— Если ты не уберешь свое обнаженное плечо у меня из-под носа, то планам будет не суждено воплотиться в жизнь, — заявил Олег, и она невольно рассмеялась. Почти постоянное желание мужа и собственное сексуальное буйство были ей в диковинку, и она все еще никак не могла ко всему этому привыкнуть. — Но, вообще-то, я хотел выполнить свое обещание и познакомить тебя со своим дедом.

— Ух ты! — Лера выскочила из кровати и начала собирать волосы в хвост. — Это здорово. Ты же знаешь, у меня пунктик, что ты не знакомишь меня со своими родными.

— Завтрак я приготовил, сейчас быстренько пьем кофе с сырниками и едем. Дед у меня — пташка ранняя и в силу почтенного возраста живет по строгому расписанию. В двенадцать часов у него обед, а потом дневной сон, так что если мы хотим хорошенечко с ним поговорить, то надо поторапливаться. Ты не против, если я захвачу твою плитку? Тот самый изразец, что на шкафу лежит.

— Конечно, не против, — предвкушая интересное знакомство, Лера побежала умываться, и уже минут через сорок Олег усаживал ее в машину.

— Черт, пастилу забыл! — Олег хлопнул себя по лбу. — Дед обожает клюквенную пастилу. Ты сиди, а я сейчас быстро домой сбегаю и вернусь.

Илья Никитич Золотов не скрывал, что рад их визиту.

— Этот шалун, мой внук, прятал от меня такую красавицу! — Он галантно взял Леру под руку и провел от дверей в свой кабинет, где стояли удобные, оббитые кожей кресла, а все свободное пространство от пола до потолка было занято книжными полками.

— Какая у вас прекрасная библиотека! — восхитилась Лера, пробегая пальцами по книжным корешкам. — Моя мама была бы счастлива, если бы смогла работать с таким количеством книг по искусствоведению.

— А ваша мама искусствовед?

— Да, она директор музея-усадьбы Ланских, вы наверняка о нем слышали.

— Конечно, слышал, — старик улыбнулся. — Так значит, милое дитя, вы дочка Татьяны Ивановны, моей лучшей студентки, которую мне довелось знать еще под фамилией Рокотова?

— Да.

— А знаете ли вы, милая леди, что ваша мама готовилась к поступлению в аспирантуру под моим руководством и только ваше появление на свет помешало этим планам воплотиться в жизнь?

— Мама никогда не говорила об этом, — растерянно сказала Лера. — Я как-то спросила у нее, почему она не стала заниматься наукой, а она ответила, что предпочитает практику теории и что ее работа в усадьбе Ланских стоит, по ее разумению, больше, чем докторская диссертация.

— В чем-то она, несомненно, права, — старик пожевал губами. — Но имя в науке она бы сделала точно. По крайней мере, ее дипломная работа была выше всяких похвал. Такой серьезный подход в столь юном возрасте не мог не радовать. Вы знаете, на какой теме специализировалась ваша матушка?

— Знаю, — кивнула Лера. — Она мне в детстве про это рассказывала. Искусство изразца в России. Меня эта тема просто завораживала.

— Да-да, — Илья Никитич одобрительно затряс головой. — Это очень интересно, почище любого детектива.

Войдя в раж, он начал размахивать руками и, обращаясь к внуку и его жене, как к большой аудитории, горячо заговорил о том, что русское изразцовое искусство впервые появилось еще в древнем Киеве, в девятом веке, а затем в старой Рязани и Владимире. Найденные там изделия датируются двенадцатым веком. Татаро-монгольское нашествие прервало производство изразцов, и оно потихоньку начало возрождаться только через два с половиной века, теперь уже в Москве и Пскове.

Во второй половине семнадцатого века производили и терракотовые, и муравленые, и многоцветные керамические плитки. Прославленные мастера работали в Москве, Калуге, Ярославле. Спустя еще одно столетие изразцовое искусство, а вместе с ним производство плиток, распространилось в Петербурге, Тотьме и Великом Устюге. Там применяли схожие оттенки эмали с характерной зеленью, напоминающей цвет свежей травы.

Для того чтобы выложить горизонтальные ряды печной облицовки, мастера изготавливали так называемые изразцовые пояса прямоугольной формы. Однако особенностью российского изразцового искусства и главным его отличием от европейских традиций являлось то, что помимо печной кладки и прочих элементов внутреннего убранства дома в России изразцы использовали снаружи здания, опоясывая яркой эмалью стены соборов, монастырей и колоколен.

Многоцветные плитки с рельефной поверхностью стали изготавливать лишь в пятнадцатом-семнадцатом веках. Как правило, делали их белорусские мастера, привезенные в Россию после взятия в полон. Первым белорусского мастера привез в Калугу богатый купец Никитин, затем началось повсеместное вовлечение мастеров из Беларуси в русское производство изразцов, которое впоследствии расширил патриарх Никон. Белорусские мастера открыли секреты приготовления разноцветных оловянных эмалей: белой, желтой, бирюзовой, зеленой и синей.

— Но в начале восемнадцатого века облицовка изразцами наружных частей зданий была прекращена, так что изразцовые храмы — это настоящий раритет, подлинная древность, которой сегодня осталось совсем мало, — Илья Никитич разгорячился от своего рассказа, мелкие бисеринки пота выступили на его высоком покатом лбу. — Вот именно этой темой, изразцовым искусством семнадцатого-восемнадцатого века, и занималась ваша матушка, Танечка Рокотова. Увидите ее, скажите, что Илья Никитич велел непременно кланяться.

— Передам, — улыбнулась Лера. Золотов-старший ей страшно нравился.

— Дед, — Олег достал из сумки прихваченный из Лериного дома образец. — Посмотри, что я у Леры на шкафу нашел.

— Интересно, — старик водрузил на нос очки, аккуратно, почти что нежно взял у внука из рук плитку и подошел поближе к окну, чтобы лучше падал свет. — Можно поинтересоваться, дорогая моя, откуда это у вас?

— От деда. Мой дед Иван Александрович Рокотов, помните такого?

— Как же, как же, — старик поднял очки на лоб и внимательно посмотрел на Леру. — Таких людей, как ваш дед, сейчас уже не делают. Да и раньше тоже это был штучный товар. Настоящий мужик был, ничего не скажешь.

— Олег сказал, что у вас есть такая же плитка.

— Да, и знаете откуда? От вашего легендарного деда, моя дорогая.

— Как? — Лера даже вскочила.

— Олег, давай ты заваришь нам чаю с черносмородиновым листом, ты знаешь, где он лежит, чтобы мы могли отведать пастилу, которую вы были так добры принести. А я пока расскажу твоей замечательной жене, при каких обстоятельствах я познакомился с ее дедом. Кстати, должен отметить, что с возрастом у тебя улучшился вкус, а я-то, старый дурак, признаться, боялся, что ты безнадежен.

От такого изысканного, чуть странного комплимента у Леры запылали уши. Она мимолетно подумала, что Золотовы, что старший, что младший, — единственные в ее жизни мужчины, которые считают ее красивой, и погрузилась в невероятную историю, которую поведал ей Илья Никитич.

В тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, то есть за три года до ее