Похищение Данаи - Владимир Соловьев

— Сколько ты отсутствовал?

— Сам знаешь — девять лет.

— И думаешь, что жизнь здесь у нас остановилась? — сказал он точно как Галя. — Совсем напротив, дружок! Понеслась как ракета. Конечно, не намылься ты тогда, мы б, может, до сих пор жили в коммунистическом раю от края и до края. А так уж — извини. И империя тю-тю, и коммунизм приказал долго жить, хоть и оживает понемногу, и к следующему твоему визиту мы Петербург обратно в Ленинград переименуем — опять-таки путем свободного волеизъявления граждан. И Галка уже не та Галка, которую ты бросил девять лет назад, вместо того чтобы вывезти за кордон. Даже в карьерном смысле: лицо вполне официальное — директор театра. Пока ты прожигал жизнь в заокеанье, мы здесь тоже не совсем бездельничали.

— Нелепо обвинять меня в невежестве. Ты о нас знаешь еще меньше, чем я о вас.

— В гробу в белых тапочках! Жизнь индейцев меня не колышет.

— Ты имеешь в виду Америку?

— Мяу! Девять лет назад ты бы не переспрашивал. Потерян код. У меня больше общего с любым бедолагой, чем с тобой. Для вашего брата это ego-trip, а нам тут в одном котле вариться.

— Что значит «Галя уже не та»? — спросил его напрямик.

— А то, что Сашка — ее последняя бабья ставка. А кому он вставляет и кто ей, большого значения не имеет.

— Это началось сразу после убийства Лены? Никита уставился на меня как на дурня.

— С луны свалился? Это началось еще в Сараево, когда ты ее клеил, а потом трахал. Потому и сопротивлялась, что положила глаз на Сашку. Но тот был скособочен на Лене. Вот Галка тебе и дала — назло Сашке. С тех пор ей все равно с кем. Думаешь, зря людям имена дают? Галина — по-латыни курица! Сам понимаешь, курица — не птица, баба — не человек. Или как говорил Фома Аквинский: женщина существо незавершенное. Вот тебе парадокс: ее безлюбый промискуитет вывернутая наизнанку верность Сашке.

— А он знает?

— А ты думал! Потому и пинает ее.

— А ты почему? — не удержался я.

— Я — бескорыстно. По чистой злобе. Сам посуди: у этого придурочного две бабы, а у нас с тобой ни одной, не считая Данаи. Да и та — одна на двоих. И он расхохотался на всю улицу. — Как делить будем?

— Тебе верхняя половина, мне — нижняя, — пошутил я, но на всякий случай все-таки уточнил, а он уж понимай как хочет: — Даная тебе не принадлежит.

Впервые у меня мелькнуло, что, кто знает, может, за всеми моими пертурбациями и ностальгией по трехсотлетней фемине я что-то в этой жизни упустил. Та же Галя, к примеру, — было мне перед ней даже неловко, что я ее бросил, поломав ей жизнь, а вдруг это я свою сломал? И не ее, а себя мне жалеть? Выходит, когда она говорила, что любовь не задалась, имела в виду не меня? И тут же поймал себя на том, что предательскими этими мыслями изменяю Данае.

— Ты клевещешь не только на других, но и на себя, — сказал я. — Я тебе не верю — ни в твой цинизм, ни в любовный карьеризм Гали. А тем более что Саша задушил Лену.

— Я этого не говорил.

— Прямо не говорил, но намекал.

— Согласись, у него были причины.

— А у тебя?

— А у Галки? — задал он встречный вопрос.

— Не пори чушь! — всерьез рассердился я.

— Я не утверждаю, что Сашка убил Лену. Я не утверждаю, что ее убила Галка. Я не утверждаю, что я ее не убивал. Видишь? Я ни в чем не уверен — даже в самом себе. Но у всех были причины. Включая Галку. У нее, может, больше, чем у других. Но это еще не значит, что она убила Лену. «Если б я знал!» передразнил он Сашу.

— У вас с Галей совместное алиби.

— Вот именно! Весь вопрос, кто кому его устроил. Точнее, подстроил. Если один из нас лжет, то другой вполне может оказаться убийцей.

Решился и спросил без обиняков:

— В тот вечер вы были вместе?

— Как тебе сказать? Быть-то были, но рядом с местом убийства, а чтоб задушить человека, достаточно нескольких минут. Сам видел, как это делается: не вмешайся ты — я б уже отправился к праотцам. Жаль только, что с Леной так бы и не встретился: она небось в раю пребывает — святая, а мне туда путь заказан.

— Не надоело паясничать? Как вы оказались рядом с их квартирой?

— Я-то на законных основаниях: как сосед. А вот чего там Галка сшивалась?

— А где вы с ней встретились?

— Да прямо у их дома и встретились.

— Она шла к ним?

— Или выходила от них. Почем мне знать?

— Может, это ты выходил от них?

— Кто спорит? Может, и я. Я буду говорить — что она, она — что я. Это вопрос веры: кому из нас верить? Теперь уже ничего не докажешь. Потому ни на чем и не настаиваю, будучи по натуре солипсист. Сплошная неопределенность! Один из нас предложил другому отправиться в ближайший шалман, что и было незамедлительно проделано. Вот мы и сварганили себе взаимное алиби, обратив на себя внимание, устроив там небольшой скандальчик.

— Кто был инициатором?

— Чего? Скандала?

— Пойти в кабак?

— Если понадобится, с пеной у рта буду утверждать, что Галя.

Понял, что от него больше ничего не добьешься, а говорит правду или дурака валяет — самому придется разбираться.

Мы шли по продутому ветром ночному городу, ведя этот нелепый во всех отношениях разговор. А потом замолчали, думая каждый о своем. Кто б ни был убийца, но, знай о ее беременности, ни один из них не решился бы — ни Саша, ни Никита.

А Галя?

На этот раз мне повезло — удалось остановить частную машину. Хоть Никита и уговаривал заночевать у него — больше, думаю, для своего спокойствия, чем для моего удобства, — но мне что-то не хотелось оставаться с ним на ночь с глазу на глаз, да еще бы со стен на меня пялились его «Данаи».

— Ловко ты их расплодил, — похвалил я его на прощание.

— Бери любую, — расщедрился вдруг Никита. Но потом добавил: — Кроме одной. — И слово в слово повторил мою фразу: — Она мне не принадлежит.

— Какая?

— Мяу.

— Я и так знаю, — сказал я, садясь в такси. Не только же ему темнить!

— Понтуешь? — крикнул он на прощание.

— Думай что хочешь. А я согласен на худшую из твоих Данай.

И захлопнул дверь. На том и расстались.