Сэндвич с пеплом и фазаном - Алан Брэдли

Семь лиц, окруживших меня, побледнели как смерть. Девочки затаили дыхание. Время словно остановилось.

– И тогда медленно… осторожно… она положила пальцы на раздувшийся фурункул… сдавила… и….

БДЫЩЩЩЩЩ!

Я завопила во весь голос и схватила руки девочек, сидевших по бокам от меня.

Джумбо удовлетворенно вскрикнула.

Девочки испуганно прильнули друг к другу.

Гремли упала лицом вниз и со стоном натянула себе на голову ночнушку.

– Что же случилось? – воскликнул кто-то.

Я долго-долго ждала, перед тем как ответить.

– Чертова штука взорвалась! – констатировала я.

– А воздушный шар? Что с воздушным шаром? – поинтересовалась Джумбо, на удивление быстро овладев собою. – Что с воздушным шаром?

– Ах, шар, – сказала я. – Впоследствии жена мельника добавила его к надгробному памятнику в качестве аллегории.

– Аллегории? – прохрипела Гремли.

– В качестве цивилизованного способа указать потомкам, что желудочные газы покойного взорвались, как иногда случалось в те дни. Это было самое лучшее объяснение, который смогла быстро сочинить его жена.

Откуда-то снаружи из коридора послышался скрип, и что-то стукнуло.

– Ш-ш-ш! – предостерегла Джумбо. – Кто-то идет! Комендантский час.

Она задула свечу, и мы неподвижно сидели во мраке.

Раздался стук в дверь.

– Что здесь происходит? – требовательно спросил голос.

Фицгиббон.

Мы все хором затаили дыхание, и кто-то даже зажал рукой нос и рот.

Сгрудившись в темноте, мы были парализованы мыслью, что произойдет, когда снова загорится свет и время продолжил свой бег.

– Все в порядке, сестра-хозяйка, – отозвалась Джумбо спустя вечность, растягивая слова, словно спросонья. – Мне опять приснился ужасный кошмар. Утром я буду в порядке. Спокойной ночи.

Моя единомышленница.

Ей что-то пробормотали в ответ, и шаги зашаркали прочь, их звук потихоньку стихал.

– Вот это история! – сказала Джумбо, когда опасность миновала. Она негромко засмеялась, как будто должна была это сделать, будто это часть ритуала.

Она снова зажгла свечу, и наши лица с огромными, как блюдца, глазами, выплыли из темноты.

Однако что-то изменилось. Мы уже не были теми же девочками, что несколько минут назад. Проведя эту вечность страха вместе, каким-то странным и необъяснимым образом мы неожиданно все стали сестрами. Сестрами по свече – и сестрами по чему-то еще.

– Доставай доску, Гремли, – скомандовала Джумбо, как будто приняв какое-то решение, и Гремли, с трудом поднявшись на ноги, исчезла в темноте.

Секунду спустя она вернулась с плоской красной коробкой в руках. Она открыла ее и с неожиданной нежностью положила деревянную доску на пол в самый центр образованного нами круга.

Это оказалась доска Уиджа.

Я знакома с этой игрой. В Букшоу Даффи и Фели выкопали в чулане похожую доску и время от времени терроризировали меня, вызывая призрак капитана Горлореза, злобный дух пирата, доносивший на меня при любой возможности. Двигая доску, капитан информировал моих сестер о том, что я стянула духи у одной (правда: я позаимствовала их для проведения химического эксперимента, для которого требовалось эфирное масло мускуса виверры) и что по моей вине пропала некая книга из-под подушки у другой (тоже правда: я утащила «Улисса» у Даффи, потому что он имел идеальную толщину, чтобы стать подпоркой для сломанной ножки моего прикроватного столика).

Буква за буквой, слово за словом вперемешку с его дикими «Уа-ха-ха!» мертвый капитан заставлял доску на трех ножках крутиться, выдавая мои самые бережно хранимые секреты, в том числе кое-какие из тех, которыми я не особенно горжусь, пока однажды я не заметила, что старый морской волк делает ту же ошибку в слове «кладбище» – «-еще», что и Даффи в своем дневнике!

Я не сдержала улыбки, вспомнив, сколь сладким – и быстрым! – было мое возмездие чопорным сестрицам. Даффи, например, месяц после этого боялась закрывать глаза.

– Пальцы на доску! – скомандовала Джумбо, и мы все положили указательный и средний пальцы на планшетку-указатель в форме сердца. Мы еле-еле уместились.

Кто-то хихикнул.

– Ш-ш-ш! – прошипела Джумбо. – Надо уважать призраков. – Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и произнесла: – О духи, умоляем вас явиться нам.

Воцарилось нервозное молчание.

По опыту моих сестер с доской Уиджа я припомнила, что призраков, словно персонажей волшебных сказок, следует призвать трижды.

Я видела ясную связь.

– О духи, – повторила Джумбо на этот раз шепотом, – умоляем вас явиться нам.

В воздухе возникло какое-то электричество. Волосы у меня на затылке встали дыбом, как это было, когда в своей лаборатории я потерла эбонитовой палочкой шерстяной свитер и помахала ей за своим затылком.

– Есть здесь кто-нибудь?

С поразительной скоростью планшетка дернулась и начала двигаться. Она пролетела по доске и без малейших колебаний остановилась на слове «Да».

Джумбо открыла глаза, чтобы увидеть ответ.

– Кто ты? – спросила она светским тоном.

Ответа не было, и она повторила свой вопрос трижды.

Теперь планшетка снова задвигалась, плавно скользя туда-сюда по гладкой поверхности доски, указывая на букву и делая небольшую паузу, перед тем как двинуться к следующей.

З-Д-Е-С-Ь-Т-Е-М-Н-О, – был ответ.

– Мы понимаем, – сказала Джумбо, щелкнув пальцами. – Мы зажжем свет.

Щелк!

Она явно делала так прежде.

– Так лучше?

Д-А.

– У тебя есть послание для кого-то из нас?

Д-А.

На секунду у меня кровь застыла в жилах. Неужели это призрак моей матери Харриет? В конце концов, она была ученицей академии мисс Бодикот. Возможно, часть ее навеки привязана к этому месту.

Честно говоря, я надеялась, что это не Харриет. Однажды я получила от нее письмо из могилы – послание, в котором она говорила, что ей холодно и она хочет вернуться домой.

Не думаю, что я переживу еще одно.

Пожалуйста, пусть это будет не Харриет!

Как бы немилосердно это ни звучало.

Держись, Флавия, – подумала я, и уже не в первый раз.

– Кто ты? – медленно повторила Джумбо три раза. – Как твое имя?

Ответ был стремительным. Планшетка челноком заходила по доске туда-сюда.

Л-Е-М-А-Р-Ш-А-Н.

Гремли, записывающая ответы огрызком свинцового карандаша, изумленно выдохнула.