Укрощение - Камилла Лэкберг

— Да, это правда. Виктория умерла вчера в больнице. Мы знаем, что вы все волновались за нее и скучали по ней, но что все кончится именно так — это… ужасно.

Анна заметила, как хозяйка конюшни перевела взгляд на мужа, ища его поддержки. Юнас кивнул:

— Да, ужасно сложно осознать, что нечто подобное вообще может произойти. И я предлагаю минуту молчания в память о Виктории и ради ее семьи. Им сейчас тяжелее, чем кому бы то ни было, и я хочу, чтобы они ощущали — мы думаем о них.

Он замолк и опустил голову.

Все последовали его примеру. Часы в учебном классе тикали, и когда минута прошла, Анна подняла глаза. Девочки сидели вокруг с серьезными, встревоженными лицами.

Марта снова взяла слово:

— Мы знаем не больше, чем вы, о том, что произошло с Викторией. Но полиция наверняка приедет сюда и захочет поговорить с вами. Тогда мы узнаем больше, и я хочу, чтобы все были готовы побеседовать с полицейскими и ответить на все их вопросы.

— Но мы ведь ничего не можем сказать. Они расспрашивали нас уже несколько раз, и никто ничего не знает, — проговорила Тиндра, светловолосая девочка, с которой Анна как-то перекидывалась парой слов.

— Я понимаю, что мы чувствуем это именно так, — сказал Юнас. — Но возможно, нам известно нечто такое, что может им помочь, хотя мы сами этого не осознаем.

Он переводил взгляд с одной девочки на другую.

— Ну ладно, — пробормотали некоторые из них.

— Отлично, значит, мы постараемся сделать все от нас зависящее, чтобы помочь, — сказала Марта. — А теперь настало время урока. Мы все сейчас в состоянии шока, однако, может быть, нам станет легче, если мы ненадолго отвлечемся и подумаем о другом. Все знают, что им делать. Начинаем.

Анна взяла Эмму и Лисен за руки и пошла в конюшню. Девочки выглядели на удивление собранными, и женщина ощутила комок в горле, наблюдая, как они взнуздали лошадей, вывели их на манеж и залезли в седла. Сама она была потрясена разговором в классе до глубины души. Ее сын прожил всего неделю, но Анна знала, какая ужасная боль — потерять ребенка.

Она забралась на трибуну, и внезапно у нее за спиной раздались с трудом сдерживаемые рыдания. Обернувшись, женщина увидела Тиру, которая уселась чуть выше вместе с Тиндрой.

— Как ты думаешь, что с ней случилось? — спросила плачущая девочка между всхлипами.

— Я слышала, что ей выкололи глаза, — прошептала в ответ ее приятельница.

— Что?! — воскликнула Тира. — Что ты такое говоришь? Я разговаривала с полицейским, и он ничего такого не сказал.

— Мой дядя был одним из санитаров «Скорой помощи», которые поехали на место забирать ее. Он сказал, что у нее не было обоих глаз.

— О нет!

Тира наклонилась вперед. Казалось, ее сейчас вытошнит.

— Как ты думаешь, это сделал человек, которого мы знаем? — спросила Тиндра с плохо скрываемым возбуждением.

— Ты что, спятила?! — воскликнула ее собеседница, и Анна почувствовала, что пора прервать их разговор.

— Ну хватит, — сказала она, протянув руку и положив ее на плечо Тиры, чтобы хоть как-то успокоить ее. — Какой смысл рассказывать всякие выдумки? — обратилась она к юной любительнице сплетен. — Ты ведь видишь, что она еще больше расстраивается.

Тиндра поднялась:

— Да, но я думаю, что это тот же псих, который убил других девушек.

— Мы даже не знаем наверняка, что их убили, — возразила Анна.

— Ясное дело — убили, — уверенно произнесла Тиндра. — И им наверняка тоже выкололи глаза.

Женщина сглотнула, пытаясь подавить приступ тошноты, и еще крепче обняла трясущиеся плечи Тиры.

* * *

Патрик шагнул в тепло своего дома. Он устал до глубины души. Позади остался длинный рабочий день, однако усталость полицейского в первую очередь объяснялась эмоциональной тяжестью расследования. Иногда ему хотелось иметь самую обычную работу, где-нибудь в конторе или на фабрике, а не там, где жизнь людей зависела от того, насколько хорошо он делает свое дело. Кругом так много людей, за которых он ощущает ответственность! Во-первых, родственники погибшей девушки, которые так надеялись на помощь полиции, надеялись получить ответ, чтобы примириться с произошедшим — если это вообще возможно. Затем жертвы, которые словно умоляли его найти того, кто преждевременно оборвал их жизнь. Но самую большую ответственность Хедстрём ощущал перед другими похищенными девочками, которые, возможно, живы, а также теми, которых еще не похитили, но могли похитить. Пока преступник разгуливает на свободе, беда может случиться и с другими. С девочками, которые живут, дышат и смеются, не подозревая, что их дни сочтены из-за психоза потенциального убийцы.

— Папа! — Небольшая двуногая ракета кинулась навстречу Патрику, а следом за ней — еще две, в результате чего все они потеряли равновесие и свалились на пол в холле. Глава семейства почувствовал, как его брюки сзади намокли от снега, оставшегося на коврике у дверей, однако его это совершенно не огорчило. От близости детей настроение их отца мгновенно улучшилось.

В течение нескольких секунд все было восхитительно, но потом началось.

— Ай! — взвизгнул Антон. — Ноэль щипается!

— Нет! — крикнул его брат и, словно желая продемонстрировать, что раньше он этого не делал, ущипнул его. Антон взвыл и дико замахал руками.

— Послушайте, дети… — Патрик разнял их, пытаясь напустить на себя строгий вид. Майя встала рядом с ним, копируя его выражение лица.

— Щипаться нельзя! — сказала она строго и погрозила пальчиком. — Будете драться — будет вам дайм-аут.

Хедстрём с трудом удержался, чтобы не рассмеяться. Дочь поняла слово «тайм-аут» неправильно еще в очень юном возрасте, и переучить ее теперь не представлялось возможным.

— Спасибо, солнышко, я разберусь с ними, — сказал полицейский и поднялся, держа близнецов на руках.

— Мама! Мальчики дерутся! — крикнула Майя и понеслась к Эрике в кухню. Патрик с близнецами проследовал туда же.

— Да неужели? — воскликнула хозяйка дома с широко раскрытыми глазами. — Они дерутся? Неужели это возможно?!

Улыбаясь, она поцеловала супруга в щеку:

— Еда готова, так что поставь хулиганов на пол. Посмотрим, не улучшится ли у них настроение от блинчиков с вареньем.

Блинчики сработали, и когда сытые и довольные дети уселись перед телевизором, чтобы посмотреть любимую детскую передачу, у их родителей возник редкий момент затишья, когда они могли поговорить, сидя за кухонным столом.

— Как продвигается следствие? — спросила Эрика, отхлебывая чай.

— Мы даже еще толком не начали, — проговорил ее муж и, потянувшись за сахаром, насыпал себе в чашку пять ложек. Сейчас ему было не до диет. Писательница бдительно следила за его питанием с тех пор, как у него возникли проблемы с сердцем — это было в тот день, когда родились близнецы. Но сегодня она ничего не сказала по этому поводу. Отхлебывая первый глоток горячего сладкого чая, мужчина закрыл глаза, чтобы насладиться этим ощущением.