Ангел мщения - Галина Владимировна Романова

Она боялась правды. Пока не знала ничего такого, плохо, но жила. Но если вдруг узнает, что с матерью случилось что-то страшное, то тогда все, тогда она точно за себя не ручается! Тогда она вынуждена будет действовать! Мстить!

Через две недели своего скучного трусливого прозябания в полупустой квартире на пятом этаже Инна не выдержала. Она решилась на звонок. Правда, для этого ей пришлось записаться на экскурсию и три часа в дороге слушать бравурные песни вышедших в утиль комсомольцев. Потом еще пару часов бродить в составе группы по каким-то заповедным развалинам и слушать байки о странной, трагической любви неизвестных истории помещиков.

От группы она отстала, узнав у экскурсовода время отбытия. Вернувшись к месту сбора, Инна обнаружила, что пока они спотыкались о старые камни, подъехали еще две группы. Один автобус был издалека. Народ только выходил из него, разминался. Спешил к туалетам и кафе, выпить дрянного кофе из пластиковых стаканчиков.

– Простите меня, пожалуйста, – жалобно улыбнулась она женщине средних лет. – Телефон разрядился, а мама просила позвонить. Наверняка с ума сходит от беспокойства. Не позволите воспользоваться вашим? Я оплачу, сколько скажете.

Женщину средних лет тронула такая забота о матери. Проворчав что-то неразборчивое о беспечной молодежи, она сунула Инне в руку свой старенький телефон-раскладушку.

– У меня безлимитный тариф, так что не переживай, девочка. Позвони маме. И впредь перед дальней поездкой заряжай телефон, – прозвучало ей в спину нравоучение.

– Спасибо. – Инна натянуто улыбнулась. – Я быстро.

Она набрала рабочий телефон матери. Была пятница, три пополудни. Она должна была быть на работе. Но ее там не оказалось.

– Второй день не выходит и не звонит, – сообщил Инне какой-то мужчина недовольным голосом. – И до нее дозвониться не можем.

Рабочий телефон матери замолчал. Трясущимися пальцами она принялась набирать номер их домашнего телефона, мобильного матери. Тишина.

– Не отвечает? – спросила женщина, заглядывая в телефон из-за ее плеча.

– Нет! – крикнула она излишне громко. В горле что-то клокотало, когда она выговорила: – Что-то не так. Что-то случилось!

– Позвони соседям, – посоветовала тетенька. – Есть такие, кому можно позвонить?

– Да, есть, – кивнула Инна. – Только… Только мне нельзя звонить, понимаете? Мне не ответят. Я с ними не очень-то хорошо рассталась, когда уезжала. И говорить со мной не захотят. Может, вы позвоните, а? Пожалуйста! Я вас умоляю!

Женщина посмотрела вслед своей группе, ходко двинувшейся по асфальтированной дорожке в сторону помещичьих развалин. Вздохнула, выдергивая телефон из рук Инны.

– Диктуй номер, – потребовала она недовольным голосом. – Воистину, ни одно доброе дело… Ну! Номер! И как мать зовут?

– Нина Витальевна. – Она быстро продиктовала номер. – А это номер соседки из квартиры напротив, тетя Света. То есть Светлана.

– Что спросить? – Женщина набрала номер и занесла палец над зеленой кнопкой вызова.

– Попросите к телефону Нину Витальевну. Скажите, что с работы, что дозвониться не можете второй день. А отчет горит или что-то в этом роде.

– Хорошо, поняла, не тараторь, девочка.

Женщина набрала номер соседки Инны. Ей ответили не сразу. Когда ответили, она повторила слово в слово все, что просила сказать Инна. И минуту слушала ответ с каменным лицом. Потом со вздохом произнесла:

– Спасибо. Я поняла. Извините.

Она захлопнула крышку старенького телефона. Убрала его в сумку. И, не глядя на Инну, глухо пробубнила:

– Несчастье случилось с твоей матерью, девочка. Тебе надо ехать домой. И как можно быстрее.

– Что?! Что случилось?! – Она дернула женщину за рукав толстого вязаного кардигана, уставилась в хмурое незнакомое лицо. – Что там случилось? Что сказала тетя Света?

– Сказала, что сегодня с обеда в вашей квартире работают оперативники. Это она их вызвала, когда твоя мать не открыла ей, когда ей позвонили с ее работы. Ей уже звонили с работы твоей матери, поняла! Моя легенда оказалась липой. Но не в этом суть. – Женщина вскинула ветхие ручки старой сумочки на плечо, повернулась, чтобы уйти. – Суть в том, что тебе надо срочно вернуться.

– Что там стряслось?! Скажите! – крикнула она в широкую спину, обтянутую толстой кофтой крупной вязки. – Скажите!

– Твоя мать сегодня была обнаружена мертвой, – обронила женщина, не поворачиваясь.

– Но как? Почему?! Она же не болела ничем!

О господи! Зачем, зачем она выкрикивала все эти нелепые вопросы?! Она же знала, почему умерла ее мать. Ее…

– Ее убили. В квартире все перевернуто вверх дном. Либо это грабеж, либо искали что-то конкретное. Все, прости, девочка. Мне пора.

Женщина ушла.

Инна побрела к автобусу, который привез их группу в это дурацкое место. Сказала водителю, что внезапно почувствовала себя плохо, запросилась внутрь. Он безропотно открыл двери, впустил ее. Инна прошла на свое место, села и, сжавшись в комок, тихо заплакала.

Она! Только она во всем виновата! Она виновата в гибели единственного родного человека. Она подставила мать. Надо было, надо было все ей рассказать. И назвать место, в которое уехала. Может, если бы она знала и выдала ее, то осталась бы жива.

Инна плакала и не подозревала, что та самая женщина, чьим телефоном она воспользовалась, и не подумала забыть про историю, которую ей неожиданно навязали. Отойдя от стоянки метров на двадцать, она снова сунула руку в сумку и достала телефон. На ходу ткнула пальцем в цифру два и долго ждала ответа. А когда ей ответили, спросила:

– Все пьешь, Кузьмич?

– Тебе-то что, Марья? Пожалеть хочешь? – ответил ей нелюбезно скрипучий мужской голос.

Она могла поклясться, что слышит запах недельного перегара, и поморщилась.

– Вместо того чтобы работать над книгой, ты пьешь, скот, – пробормотала она со вздохом.

– Издеваешься, Маш? – В трубке мелко захихикали, потом долго надсадно кашляли. Затем заговорили слабым голосом. – Какая книга, Маша? О чем? После того как мое последнее творение завернули со словами, что все это уже кем-то было написано, я даже не пытаюсь сочинять.

– Тебя просто обманули, Кузьмич, – с жалостью произнесла Мария. – Ты же сам знаешь. И книгу твою издали потом, только под чужим именем. И хорошая книга-то была, Кузьмич. Продается хорошо.

– Дальше что?

– И случилось так сам знаешь почему. Книгу ты свою пропил, сам знаешь. Был бы трезвым человеком, с тобой бы так не поступили. Побоялись бы судебных тяжб. А так тебя просто… Господи, как это сейчас называется-то? Вспомнить не могу! Ну, когда обманывают? Кузьмич, подскажи!

– Ты хочешь сказать, что меня просто кинули, – со скрипучим смешком подсказал ей старинный приятель и воздыхатель. – Мы это уже обсуждали, Мань. Че ты опять?