Самсон и Надежда - Андрей Курков

То, что кабинет у Найдена был в два раза меньше его кабинета, удивило Самсона сразу. Но спросить об этом он решился только этим утром, когда постучал и зашел к нему также и с вопросом заведения дела о преступлении.

Найден сидел на кушетке за столом и с выражением лица, какое может возникнуть, если в рот залетела муха, читал какие-то рукописные бумаги. Левая рука, согнутая в локте, неподвижно висела, подвешенная к шее полотняным ремнем. А может, это был и ремень от винтовки. При виде Самсона на лицо его набежала благосклонность. В ответ на безобидный бытовой вопрос Найден кивнул на буржуйку у окна.

— Тут уютнее, — сказал он. — Быстрее топится, да и сосредотачиваться легче! Как в тюремной камере!

— А что, в большом кабинете работать труднее?

— Там стены не давят, а когда стены давят — это стимулирует! Меньше пустых размышлений, больше работы!

— У меня ведь совсем большой кабинет, — растерянно высказал Самсон, задумавшись о только что услышанных словах.

— Да мы тебя скоро уплотним! — пообещал Найден. — Ты-то по какому делу? А то мне вот каракули агентов читать надо!

— Хотел совета, — признался Самсон. — Мне дело заводить, как при царе было? Через «Донесение»?

— А что, уже есть дело?

— Оно и было, но я до вчерашнего разговора этого еще не понимал. Вы же сказали вчера, что каждый человек живет среди преступников и преступлений, но старается их не замечать, пока сам не станет жертвой!

— Ну?

— У меня в квартире на постое два красноармейца. Они уже снесли ко мне три ящика и два мешка награбленного и планируют дезертировать для возвращения домой к посевным работам.

— А я что говорил! — покачал головой Найден. — Ну давай, впрягайся!

— Так получается, что я доношу сам себе о преступлении?

— Нет, «донесений» больше не пишем! Ты пиши заявление о преступлении в судебно-уголовный розыск Лыбедского участка. Потом покажешь мне, и я тебе наложу резолюцию на расследование! Понял?

Самсон кивнул и отправился за свой стол. Снял ремень с кобурой, опустил на пол по левую от стула сторону. Сразу задышалось ему легче, и, словно боявшиеся прежде его вооруженности, новые мысли в голову пришли. Позвал Васыля, попросил чаю и бумаги. Тот принес папку с делами царской полиции.

— Чистой бумаги пока нет, — сказал он. — Расшивайте дела и на свободных оборотах пишите! А чай сделаю!

Стараясь не отвлекаться на царские протоколы и заключения, выбрал Самсон несколько мало исписанных страниц. Опустил перед собой на покрытую туго натянутой темно-зеленой кожей часть столешницы. Достал ручку и чернила. Сверху написал: «Заявление». Ну и дальше пошло оно легко, словно он всю жизнь заявления писал: «Сим заявляю о преступных деяниях красноармейцев Антона и Федора, готовящихся к дезертированию из Красной армии и подозреваемых в грабежах и незаконных реквизициях…»

Тут легкость, с которой ему писалось, пропала. Понял он, что фамилий своих постояльцев не знает, видел их только в документе определения на постой и тут же забыл. Кроме того, не знает, из какого они отряда или полка. То есть вообще ничего конкретного, кроме адреса их пребывания, то есть своего адреса, он в заявлении обозначить не может. Снова идти к Найдену не хотелось, ведь только-только он его отвлекал от агентских донесений!

Решил по памяти дописать Самсон в заявление то, что видел в мешке и в ящиках. В конце короткого сообщения приписал: «Прошу арестовать вышеупомянутых граждан для проведения подробного следствия и для определения для них меры наказания».