Закон тени - Джулио Леони

— Не объявлять карнавала? — возразил Папа и протянул руку к документу, лежавшему на столе возле трона. — Только вчера мне принесли ежегодное прошение, подписанное сенаторами, чтобы я благословил празднества этого года. Как мы можем воспротивиться без того, чтобы не возмутить в народе протеста против действий, которых он не поймет? Люди расценят это как лишние притеснения!

— Я полагаю, вы правы, ваше святейшество, — вмешался монах. — Народу необходима десятидневная передышка от тягот существования. Если празднества запретить, пойдут разговоры, что на вас тоже подействовали проповеди тех, кто уже давно поднял вой о распущенности Святой Римской церкви. К примеру, Джироламо Савонаролы во Флоренции и прочих фанатиков, которые думают восславлять Бога, умерщвляя плоть, словно наше тело не есть храм духа.

На лицо Папы набежала тень.

— Я хорошо знаю вопли этих безумцев. И только одеяния, которые они носят, удерживают нашу руку от того, чтобы стукнуть их как следует по головам! Они обвиняют нас в том, что мы из алчности накапливаем запасы золота, и не желают видеть, как оно превращается в изысканные строения, прекрасные картины, в арки и фонтаны, достойные наших предков. Мы выписали из Венеции и Флоренции лучших мастеров, чтобы они своим искусством приумножили славу города, который Господь выбрал местом своего пребывания среди людей. Мы повелели собрать библиотеки, обучить музыкантов, воздвигнуть капеллу с фресками. На это и пойдет все золото. Капелла станет гордостью всего христианства! Даже простой люд воспримет глазами и ушами величие слова Господнего. Мы устали от всяческих наглых выходок!

— Но карнавал, ваше святейшество…

— Наша паства в нем нуждается. Мы желаем любви стада, а не собак, которые за ним присматривают.

Сикст IV в сердцах схватил перо и подписал прошение, которое все еще сжимал в руках.

— Немедленно отнесите нашу декреталию[33]в палату печатей, и пусть ее тотчас же скрепят печатью и распространят!

Он встал и подошел к окну, повернувшись спиной к присутствующим. Аудиенция была окончена.

На лестнице доминиканец боязливо приблизился к Родриго Борджа.

— Мне очень жаль, ваше высокопреосвященство, видимо, вы ждали моей поддержки, но обстоятельства…

Тот остановил его движением руки. На губах его заиграла тонкая улыбка.

— Не бойтесь, брат мой. Вы правильно поступили. Чтобы сбить кого-нибудь с выбранного пути, не обязательно его встряхивать. Зачастую достаточно замутить воду. На скудном и неясном фоне хорошо продуманный рисунок только ярче засияет.

У ворот Фламиния

Пико подъехал к воротам Фламиния, когда на внушительные стены города начали опускаться первые вечерние тени. Неспешной рысью он миновал толпу крестьян, в ожидании таможенного досмотра запрудивших пространство перед каменной аркой. Проворные руки солдат уже обшаривали корзины и вьюки, закрепленные на спинах осликов.

Не спешиваясь, он остановил коня у барьера, наклонился к одному из вооруженных стражников, только что получившему пошлину с какого-то купца.

— Мое имя граф Пико делла Мирандола. Я прибыл не в коммерческих целях, а чтобы посетить священные базилики и исполнить обет. Прошу проезда.

Стражник оглядел его с головы до ног.

— Граф? А почему ты едешь вместе с крестьянами?

Он критически покосился на испачканное платье Пико и принялся ощупывать коня. Потом, развязав котомки, бесцеремонно их обыскал и с недовольным видом уставился на юношу.

— Ну и?..

— Два последних года я провел в университете в Падуе. А теперь пришло время, когда мне надо укрепить дух, истощенный слабостями плоти. Я еду просить милости и прощения.

— Уж не знаю, что вы там вытворяете у себя в университетах, чтобы каяться в базиликах. Что-то много вас едет просить прощения в эти дни.

— Много? Ходят слухи, что готовится наступление на короля Неаполя. И я, очистив душу, готов предложить свою шпагу Папе.

— Вот не знал, что в Болонье обучают владеть оружием. Но святой Сикст всегда нуждается в лишнем клинке. Как очистишься, ступай в канцелярию. Войско вербуют там.

Увидев, что перед ним кандидат в однополчане, стражник подобрел. Быстро завязав котомки Пико, он хлопнул коня по холке.

Юноша подъехал ближе к воротам и вдруг увидел, как к тому самому солдату подошел другой, что-то шепнул ему на ухо и кивнул в его сторону. Тот тоже внимательно уставился на Джованни. Пико вдруг испугался, что его сейчас вернут, пришпорил коня и оставил стражу у себя за спиной.

За таможенным постом, между двух пригорков, располагалась просторная площадь. Более пологий из них выходил направо к Тибру, а тот, что слева, круто поднимался к верхушке холма Пинчо. Ветер донес до Пико волну звуков и запахов, среди которых сильнее других ощущался запах цветов, ладана и полуразложившейся плоти, какой обычно царит в криптах.

Он так хорошо запомнил схему, начерченную Маттео Корно, словно и сейчас видел ее перед собой. Оглядевшись, он попытался сориентироваться.

Слева возвышался портал какой-то маленькой церкви, прямо перед ним расстилалась мощеная дорога к Капитолийскому холму, видневшемуся вдали. За черепичными крышами убогих домишек, теснившихся напротив городских ворот, виднелись макушки новых роскошных зданий. Должно быть, это и есть виа Лата, которую папы переименовали в виа Корсо, та самая ведущая к центру города срединная ось, что обозначил тогда Маттео на песчаном чертеже. Когда-то по ее сторонам высились огромные храмы, от которых остались еще ряды колонн, торчащие перед вновь построенными домами или обрамленные стенами.

Пико направился прямо к Марсову полю. Чуть дальше виднелась ротонда Пантеона с прилегающими к ней зданиями, которые приспособили под пристанища для студентов и пилигримов. Выехав на площадку перед храмом, он увидел слева от себя дверь небольшого палаццо, зажатого между двумя соседними постройками. Сверху красовалась вывеска с грубо намалеванным бараном, а довершала картину выведенная той же небрежной рукой надпись: «Гостиница». За двумя арками рядом с входом виднелось множество стреноженных лошадей.

Пико спешился и обратился к мальчугану, чистившему скребницей одного из коней:

— Это конюшни «Овна»?

Паренек кивнул.

— Возьми моего жеребца и накорми. Аккуратнее с седлом. Я вернусь и проверю! — сказал Пико, отвязывая котомки и закидывая их за плечо.

Он миновал узкий коридор, за которым крутая каменная лестница вела на верхний этаж. На площадке его чуть не сбил с ног какой-то толстый коротышка. Его почти не было видно за свернутым матрасом, который он тащил.

— Чем могу служить, чужестранец? — спросил толстяк, прижимая ношу к животу на манер щита.