Мент и бомжара - Виктор Пронин

– Какой есть, – Зайцев взял у бомжары выбранный им снимок, бегло взглянул на него – там был крупно изображен стол с шашечной доской, кофейными чашечками, зажигалкой и листком бумаги, испещренным какими-то цыфирьками.

– И что тебя здесь заинтересовало?

– На снимке полная картина преступления. Убийца многое предусмотрел, но учесть все просто невозможно. Наверно, капитан, я не скажу тебе ничего нового, но уничтожение следов – это тоже след.

– Мысль, конечно, интересная, – протянул Зайцев. – Но для задержания преступника недостаточная. Еще что-нибудь произнесешь?

– Произнесу, отчего ж не произнесть, коли есть что… – Где эта бумажка? – спросил бомжара, постучав немытым своим пальцем по снимку.

– Где-то здесь! – ответил Зайцев, повернувшись вокруг своей оси и давая понять, что листок может быть где угодно в этой комнате. – Во всяком случае, отсюда я не позволил родственникам уносить даже окурки! Столько народу… Она от движения воздуха могла слететь со стола.

– Ищем бумажку, – произнес Ваня, пряча снимок в карман пиджака.

– Может, завтра? – неуверенно спросил Зайцев – ему, похоже, уже не терпелось нестись куда-то, давать задания, выслушивать донесения, задавать вопросы и протоколировать их, протоколировать, заверять подписями и печатями, после чего они становились юридическими документами, доказательствами и вполне могли влиять на судьбы людские.

– Мы не уйдем отсюда, пока не найдем эту бумажку, – произнес Ваня и на Зайцева посмотрел с твердостью, которой следователь до сих пор в нем не замечал.

– Ну, что ж, – не столько согласился Зайцев, сколько удивился непреклонному тону бомжары. – Искать, так искать…

Нашли бумажку. Через полчаса нашли – под шкафом с марками. В той суете, которая была здесь в первое утро после обнаружения трупа, когда по комнатам носился фотограф, когда санитары укладывали грузное тело коллекционера на носилки, а молчаливые ребята с кисточками и увеличительными стеклами пытались обнаружить отпечатки пальцев убийцы… А Зайцев еще и распахнул окно, чтобы проветрить квартиру и освободить ее от запахов смерти, преступлений, корысти и зависти, а за любым убийством всегда стоит еле уловимый, сладковатый, как арабские духи, запах зависти. Да, ребята, да! После того как поработал киллер, человек, казалось бы, совершенно посторонний, в воздухе все равно какое-то время витает этот запах. Если бы наемные убийцы никому не завидовали, они бы не были наемными убийцами. Так вот, в той суматохе, подхваченный сквозняком, и слетел листок бумаги с журнального столика, скользнул невидимо и неслышимо под книжный шкаф. Его и не искали, поскольку Зайцев, кроме нагромождения цифр, в нем ничего и не увидел. А чтобы никому не взбрело в голову упрекать следователя в профессиональной безграмотности, справедливо будет сказать, что кроме бестолковых цифр на этом листке действительно ничего не было.

– Ну вот, – счастливо улыбнулся Ваня, рассматривая листок. – Теперь все стало на свои места, теперь в мире порядок и, не побоюсь этого слова, гармония. Цыфирьки можно разобрать и на снимке, но в оригинале они все-таки достовернее.

– Мыслишкой-то… может, поделишься?

– Могу, – бомжара опять уселся в кресло. – Мне больше и делиться-то нечем. Это запись шашечной партии, которая закончилась смертью одного из игроков. Вот смотри… Шестнадцать-двадцать четыре, тридцать восемь-сорок семь, девять-семнадцать…

– И они записывали каждый свой ход?! – почему-то шепотом спросил Зайцев, опасливо оглянувшись по сторонам.

– Записывали, – равнодушно произнес Ваня. – Ну и что? Я надеялся, что они записывали поочередно, каждый свои ходы. Тогда у нас был бы образец почерка убийцы. Оказалось, что он и тут все предусмотрел – записи делал только хозяин, и за себя, и за своего противника.

– Значит, нам эта бумажка ничем не поможет?

– Ну, почему… Любая бумажка, самая никудышняя, в тяжелую минуту может помочь, – конфузливо рассмеялся бомжара. – Тебя же, капитан, наверно, учили… Следы всегда остаются. Когда-нибудь я расскажу тебе, как даже при полном отсутствии следов их можно найти… В душе преступника. И прочитать.

– Ладно-ладно, – зачастил капитан. – Это чуть попозже. Но на этом клочке бумажки могут остаться его отпечатки?

– Вряд ли… Он не брал в руки этот листок. Мне так кажется. И я бы на его месте к нему не прикоснулся. А, впрочем…

– Ну? Ну? Ваня! Телись!

– Он мог касаться этого листка… Но уж коли нет его отпечатков на шашках, как ты утверждаешь…

– Это утверждают эксперты!

– Передай экспертам, что я постоянно о них помню, – бомжара окинул комнату рассеянным взглядом. – Так вот, уж коли нет отпечатков убийцы на шашках, на чашке, то их не может быть и на листке. Все, капитан. Здесь нам делать больше нечего… Там это… В холодильнике у него ничего не осталось?

– Оставалось, но мои ребята подчистили… А что ты хочешь – почти сутки здесь сидели.

– Кушать хочется, – бомжара виновато улыбнулся. Дескать, ничего не могу с собой поделать.

– Значит так, Ваня… Заночуешь в нашем общежитии. Комната отдельная, со всеми удобствами, хотя, конечно, пятизвездочной ее не назовешь. Сейчас я тебя доставлю. Там есть буфет, работает чуть ли не круглосуточно – сам понимаешь, специфика работы… Перекусим вместе. Вопросы, просьбы, предложения?

– Попозже, капитан, утречком. Я к ночи плохо соображаю.

– Как и все мы, – проворчал следователь и взмахом руки показал на выход. Тщательно заперев дверь, Зайцев наклеил бумажку на замковую щель, опечатано, дескать, преступление здесь было совершено, расследование, дескать, идет, не надо сюда соваться – как бы сказал он, обращаясь ко всем этим любопытным и любознательным. Ваня всю дорогу молчал, опять забившись в угол на заднем сиденье. Но едва машина остановилась у общежития, тут же открыл глаза и с интересом выглянул наружу.

– А я, честно говоря, думал, что ты меня на ночь в камеру определишь.

– Перебьешься. Камеру еще заслужить надо.

Поужинали в буфете общежития. В небольшой комнате кроме них никого не было. Салат из капусты, котлета с макаронами и компот из сухофруктов. Не слишком вкусно, но вполне съедобно.

– Ты вот, капитан, недавно спросил о просьбах… Здесь, в общежитии, наверно, красный уголок есть со стенгазетой, с портретом Ильича?

– Уголок есть, но с Ильичом, боюсь, сложности будут… На реставрации портрет. Уж лет пятнадцать все восстановить не могут, мухи загадили.

– Ну и бог с ним… Это я так спросил… Чтоб разговор поддержать. Там у вас, наверно, игрища есть всякие? Шарады, ребусы…

– Что тебе нужно?

– Шашки.

– С кем собрался играть? Я ведь сейчас ухожу… У меня еще дела.

– А с тобой мне нечего играть, капитан… Я когда-то был чемпионом института астрофизики. Это тебе не хухры-мухры.