Смерть в доке Виктория - Керри Гринвуд

– Два чая, пожалуйста, – сказала она небритому типу, управлявшемуся с огромным чайником, который подтекал, шипел и пыхал паром. – Или нет, пожалуй, один.

– Что такое, дамочка, вам не нравится мой чай? – спросил владелец фургона, и улыбнулся, демонстрируя все уцелевшие зубы.

– Нет, – подтвердила Фрина. – Не нравится. К тому же мы только что из морга, и у меня нет желания с тобой языком чесать. Наливай чай пошустрее, пожалуйста.

– Ого, вы были в морге! Тогда я плесну вам в чай еще чего покрепче. Бедняжка! Муж?

– Двоюродный брат. Спасибо. Что ты там подлил?

– Морской ром, – он показал бутылку.

– В самый раз.

Фрина заплатила шиллинг за чай, насыпала в чашку изрядную порцию сахара и отнесла ее Мэри. Та было отмахнулась, но Фрина сунула чашку ей в руку, и девушка уступила. Парень не поскупился на ром. Фрина чувствовала запах дешевого алкоголя, хоть и сидела в полуметре от девушки.

Мэри отпила, шмыгнула носом и отпила еще глоток, видимо, удивляясь вкусу напитка.

Она перестала плакать.

– Он мертв, – прошептала девшка. – А я так надеялась, что это окажется не Юрка, но это он. Они его убили. Моего единственного уцелевшего брата, – добавила она. – Революция убила их всех. – Мэри сделала большой глоток обжигающего чая. – Выпейте и вы тоже, – предложила она, и Фрина решила все же снизойти до услуг владельца фургона.

Она взяла чаю и себе, с удивлением обнаружив, что напиток и впрямь хорош, хоть и слишком крепок. Мимо прокатила подвода на странных овальных колесах; лошади тащили ее, выбиваясь из сил.

Фрина смахнула тошнотворную пыль и присела на стенку рядом с Мэри.

– Для Юрки я теперь уже ничего сделать не могу. Он мертв. Но я еще жива и могу отомстить за него.

– А вы можете?

– Конечно. Мне известны их планы. Они убили его, потому что он был молодой и глупый. Знаете, сколько лет ему было?

– Нет.

– Семнадцать. Теперь ему никогда уже не будет восемнадцать. Мертвые остаются молодыми и красивыми навсегда. Черная Кошка, вы заметили, какой он красивый? Как товарищ я спала со всеми, но Юрка был моим двоюродным братом и любовником. Такой нежный, такой молодой. Я любовалась его телом. А теперь он мертв и словно окаменел. Холодный, как мох. Я отомщу за него, – добавила Мэри решительно.

Фрина похлопала ее по руке, не зная, что сказать. Слова Мэри казались тяжелыми, словно камни. Холодный, как мох. Таким он и был, бедный Юрка.

– Я позабочусь о похоронах, – пообещала Фрина чуть погодя. – Кто ваш священник?

– Отец Рейли, в церкви Богородицы Звезды морей, да благословит вас Господь! – Мэри бросилась в объятия Фрины и запечатлела на ее шеке влажный поцелуй. – Но товарищи не должны об этом знать.

– О чем?

– Что его похоронят по церковному обычаю. Они все безбожники. И никому не разрешают верить, но Юрку это не остановило. Он каждый вечер читал свою детскую молитву, других он не знал. Я буду помнить о нем всю жизнь, которая, впрочем, не будет долгой, если они узнают, что я разговаривала с вами.

– Почему?

– Потому что вас послал Питер. Мне он нравится, я знаю его всю мою жизнь, но другие его недолюбливают, хоть он и старый революционер. Он против иллегализма. Говорит, что это превратит Австралию в полицейское государство, и я с ним согласна. Здесь этого терпеть не станут. Я не знаю, кто вы такая, Кошка, но вы друг Питера, иначе бы он не послал вас. Он вам доверяет, значит, они – нет.

– Видимо, так.

– Но вы мне нравитесь, и я ваша должница, ведь вы похороните Юрку по-божески, а это все, что я могу теперь для него сделать. Мне следовало предупредить его. Но я этого не сделала; я не думала, что они убьют его, – сказала Мэри печально. – Можем мы выпить еще чаю?

Потрясенная, Фрина заказала еще чая.

– Но сначала я все же должна посоветоваться с духами.

– С духами?

– Конечно. Мы пойдем к мадам Стелле, к Жанне Васильевой; она каждый вторник проводит по вечерам сеансы в Социалистическом книжном магазине на Спенсер-стрит. Товарищи и я тоже получали хорошие советы от духов. Они всегда им следовали. Через нее мы общались с покойными анархистами и с Лениным.

– С Лениным?

– С Владимиром Ильичем Ульяновым, русским вождем. Вы наверняка о нем слышали.

– Слышать-то слышала, но никогда не разговаривала, – призналась Фрина. – Можно мне тоже прийти?

– Конечно. Духи помогают всем. А теперь мне пора. Товарищи не знают, что я ходила опознавать Юрку, и не должны об этом узнать. Увидимся на сеансе, Кошка. В восемь часов в комнате на чердаке книжного магазина. Да благословит вас Господь! – И Мэри ушла, ступая медленно, словно несла на своих плечах тяжелый груз; длинные черные волосы рассыпались тусклым водопадом по черному платью.

Фрина отправилась в Социалистический книжный магазин и чайную – дом, где собирались все красные Мельбурна, – и спросила Жанну Васильеву. Толстуха за прилавком, продав кому-то брошюру об Испании, проворковала:

– Да вон же она сидит, дорогуша! Если хотите попасть на завтрашний сеанс – билет стоит один фунт. Я могу вам продать.

– Да, пожалуйста, один билет.

Фрина протянула продавщице монету, а потом направилась к хорошо одетой женщине средних лет, которая жевала бутерброд и была похожа на домохозяйку – из тех, что живут в Фитцрое.[36]

– Здравствуйте! Я слышала, что вы поддерживаете связь с духами?

– В ином мире все известно, милочка, – произнесла Жанна с резким австралийским акцентом. – Купили билет? Я не могу работать в большом зале, потому что Посредник этого не любит.

– Посредник?

– Яркое Перо, мой проводник в мир духов. Он за все отвечает. А что ты ищешь? Потеряла кого?

Дама пристально рассматривала черное платье. Никакой она не медиум, решила Фрина, но именно такая женщина и была ей нужна.

– У вас бывают странные клиенты, – проговорила она. – Анархисты, иностранцы и тому подобное.

Жанна бросила на нее испуганный взгляд и пробормотала:

– Я их до смерти боюсь, милая, прямо тебе признаюсь. Хоть мой старик тоже латыш. Мне пришлось выучить этот язык, чтобы сказать свекрови, что я о ней думаю. Но они хорошо платят, эти красные.

– Вы ведь блефуете, верно?

– Чаще всего да, милая. Духи приходят, когда им заблагорассудится, а клиенты хотят получить ответ на каждом сеансе. Они потребуют деньги назад, если я не представлю им малютку Томми, погибшего на фронте. Хотя их теперь не так много осталось, – заметила Жанна. – Забыты и ушли, я думаю. А тебе-то это на что?