Банда Гимназиста - Игорь Пресняков

– Однако ж, прошу к столу! – опомнился наконец Меллер.

Он усадил гостей, налил чаю, подвинул поближе к Змею тарелку с бутербродами.

Нисколько не стесняясь, Мишка быстренько опорожнил блюдо, проглотил чай и вопросительно посмотрел на Андрея. Переполненный радушием Меллер предложил Змею эклеры и приступил к делу:

– Видите ли, Миша, с недавних пор я служу в редакции газеты «Юный коммунар». Наше издание занимается проблемами детей, в том числе и беспризорных. Посему у меня есть к вам ряд вопросов.

– Валяйте, – Змей развалился на стуле и достал из-за уха папироску. – Гарочку засмолить разрешите?[21]

– Определенно, – поспешно откликнулся Меллер и продолжал: – Самый важный вопрос: почему вы противитесь политике партии в борьбе с беспризорщиной, не идете в детдома и школы?

Змей смерил Наума оценивающим взглядом и выпустил в потолок тонкую струйку дыма:

– Никакой «политике» мы не противимся, тут вы либо врете, гражданин, либо вам просто невдомек. На политику нам начхать, а не идем мы в детдома потому, что не хотим. Непонятно? Не хотим, и все тут! Че там, в детдоме, повидлом, что ли, намазано? Сами ж сказали – борьба! Мы для вас – лашлы, натурально…

– Лаш… что-что? – нахмурился Меллер.

– Враги! Потому и травите нас, как хорьков, минтонами погаными, жить покойно не даете. Птаху бестолковую и ту посади в клетку – враз подохнет, а мы – люди, хоть и маленькие.

– Минуточку, Миша, – остановил Змея Меллер. – Разве в детских домах беспризорным не создают нормальных человеческих условий? Там – врачи, регулярное питание, уход. Неужто прозябание в подвалах лучше? Ко всему прочему, в детдомах учат грамоте, затем вы можете поступить в фабзавуч, получить профессию, быть полезными обществу.

Змей недоверчиво покачал головой:

– Насчет жрачки – не согласен. В детдомах и колониях харч хуже, чем на кичмане[22], натурально. А учиться нам и вовсе ни к чему. На бирже вон сколько взрослых мастеровых болтается, работы ищут. Ну, получу я профессию, и что? Выделят на бирже протекцию[23]в восемь целковиков – и гуляй, зубами щелкай, снова иди воровать.

– Это совершенное заблуждение! – запальчиво вскричал Меллер. – Безработица – явление временное. Вы, Михаил, должны проявить сознательность и понять, что коммунизм без трудностей и жертв не строится.

– Змей никому ничего не должен, – отрезал Мишка. – Спросите любого. И сознательности вашей у меня нет, потому как я отсталый.

– Не горячитесь, прошу вас, – примирительно улыбнулся Меллер.

– Подожди-ка, Наум, – вступил в разговор Андрей. – Ты кипятишься не меньше Михаила. Позволь, я попытаюсь объяснить его позицию. Миша в беспризорной среде – авторитетнейшая личность, на улице его индивидуальные способности развиваются без стороннего воздействия и ограничений (а он, скажу тебе честно, – человек очень интересный и оригинальный). Михаил опасается, что в детдоме он потеряется, станет похожим на других. Прав я, а, товарищ Змей?

– Прав, натурально! – подтвердил Мишка.

– Минуточку-минуточку, – Меллер постучал себя пальцем по лбу. – Значит, Михаил считает, будто в детдоме слишком формально и обобщенно подходят к воспитанию?

– А че, не так, что ли? – хмыкнул Змей. – Утром – учеба, потом – кружки дурацкие, сборы пионерские… Знаю, бывали мы там.

– А как же вы хотели? – удивленно поднял брови Меллер.

– Черт его знает, – просто ответил Змей. – Я не губком, чтоб все знать. А только до революции ребятня делала кто что хотел: одни играли, другие дрались, я вот с отцом модели кораблей старинных сооружал.

– Ага, мне ясно, – тряхнул чубом Меллер. – Вы за свободный подход к воспитанию, без активного вмешательства государства. Однако растолкуйте, как же при этом воспитывать детей в духе коммунизма? Это, скажу я вам, работа кропотливая, и без системности здесь не обойдешься!

Змей пожал плечами и вновь взялся за эклеры. Так и не дождавшись ответа, Наум собрался с мыслями и вернулся к разговору:

– Следующий вопрос, самый щекотливый. О преступности, – он робко взглянул на Змея. – Можно?

Мишка одобрительно моргнул глазами и потянулся к чайнику.

– Не секрет, что беспризорники совершают много мелких преступлений: воруют, мошенничают, обирают домашних детей. Понятно, что это – способ существования, однако есть еще один момент – контакты со взрослыми преступниками. Что скажете, Михаил?

– Тут задачка посложнее будет, – нахмурился Змей. – Урки – они все разные. Законный варнак – тот со шкетами[24]и не свяжется, а какой-нибудь Филипп[25]паршивый, тот, глядишь, тузом корячится[26]. Мне не по нутру, когда мальцов заставляют на дядю гондобить. Бывает, подобьют братву на дело, те носятся как угорелые, а при расходе[27]получают грош на нос да перехонку[28]в придачу.

Меллер далеко не все понял из тирады Змея, но предпочел не спрашивать перевода и только уточнил:

– Выходит, обманывают вас воры?

– Случается, – поморщился Змей. – Шкетня – она ведь безмозглая, потому как неопытная и малолетняя, а воры – они хитрые.

– А налетчики? – вставил Андрей.

– Ну, налетчики – люди важные. Мы в их делах – не поддужники, а коли попросят чего, так и отблагодарят по совести.

– И все же, как можно удержать беспризорных от соблазна стать настоящими преступниками? – спросил Меллер.

– Сдержать нелегко, – вздохнул Змей. – Иной гад так пацанам баки забьет, горы золотые наобещает, что держись! Наврут дурачку: «Будешь нам другом, никто тебя ввек не тронет – ни шпана, ни легавые. На дело стоящее ходить будешь, пенезы лопатой грести». Ага. Шкет бестолковый уши-то распустит по ветру, рот раззявит и давай за ворами хвостом болтаться. Туда его, осла, пошлют, сюда; он и бегает, как карусель, служит. Потом ему сунут в руку перышко[29]или, того хлеще, шпалер, и – давай, мол, потрох, режь, пали! А в кого палить, что за фигура, дурак и сам не знает. Наутро хвата[30], глядишь, уже вяжут легавые, пытают, за что, мол, человека в могилевскую-то отправил?[31]А он и сам не знает, потому как авторитет ему, фраеру занюханному, приказал. Дальше ясно: допр[32], следствие, и – заиграли трубы – приговор!