Жаба с кошельком - Дарья Донцова

В комнату, словно торнадо, влетела Зайка.Я онемела. Ее белокурые прядки, еще сегодня утром красиво подстриженные,прикрывающие маленькие ушки и точеную шею, сейчас приобрели цвет, вернее,оттенок, нет, цвет… Простите, никак не могу подобрать слова. Видели ли выкогда-нибудь перья павлина? Если да, то можете представить, что творилось уОльги на башке. Во-первых, она постриглась самым идиотским образом: на макушке«ежик», по бокам более длинные прядки, на лоб падает асимметричная челка,прикрывающая левый глаз. Но даже эта стрижка была бы вполне приемлема, если быне колер. Каждая волосинка у корня была нежно-розовой, потом делалась красной,бордовой, лиловой и темно-синей.

Я в ужасе повернулась к Мане.

– Ты тоже такой станешь?

– Нет, – бодро воскликнула она, – у меня основнойтон зеленый!

– Классно вышло, – удовлетворенно заявила Зайка, щупаясвою макушку, – завтра съемочную бригаду столбняк хватит. Пошли ужинать.

В столовой уже сидел Кеша, слава богу, его волосывыглядели привычно.

– Слышь, Зая, – сказал наш адвокат, – ты на ночьсвет-то не выключай.

– Почему? – спросила женушка, кладя себе на тарелкуполовинку отварной морковки и три зеленые горошинки.

– Кровать у окна стоит, – меланхолично пояснилАркадий, – луна сейчас ярко светит, проснусь ненароком, увижу тебя ииспугаюсь.

– Дурак, – прошипела Зайка.

– Да и не один я за сердце схвачусь, – как ни в чем небывало вещал Кеша, – любой забьется в припадке!

– А вот и нет! – рявкнула Ольга.

Тут в столовую с двумя бутылками пива в руках вдвинулсяАлександр Михайлович. Он на секунду замер на пороге, потом уронил «Гинес» ивзвизгнул:

– Елки-палки! Это что такое!

– Говорил же, – ухмыльнулся Кеша.

Дегтярев перекрестился.

– Оля! Бог мой! Ну и прическа!

– Молчи, – процедила Зайка, – ничего не понимаешь!

Но полковник все никак не мог успокоиться.

– Ира! А у тебя! Мама родная! Ты лохмы в вафельницузасовывала?

Домработница скорчила гримаску:

– Ну, Александр Михайлович! Вы же совсем в моде неразбираетесь. Теперь мне осколки собирать! Ну отчего бутылки-то уронили?

– От восторга, – захихикал Кеша.

Зайка треснула мужа по затылку и ушла. Маня, прихватив парупирожков, кинулась за ней. Ирка, ворча, подбирала то, что осталось от пивныхбутылок. Одна Маргоша преспокойно сидела над полной тарелкой. Я посмотрелана ее ужин и ахнула: четыре котлеты, гора макарон с куском сливочного масла,граммов сто, не меньше, полбатона и тазик с салатом оливье, щедро сдобренныммайонезом.

Я схватила всю эту красоту, переставила на буфет испросила:

– Ты похудеть решила?

– Да, – грустно ответила Маргоша, – только оченьуж кушать хочется!

– Терпи, это потом пройдет!

– Не могу, умираю прямо.

– Тебе до голодной смерти с таким весом далеко.

– Ой, тяжело, – заныла она, – силы воли у менянету, может, закодироваться? Говорят, помогает!

Я встала.

– Ты куда? – спросила Марго.

– За телефонной книжкой, – вздохнула я, – позвонюСоне Балуевой, она от ожирения кодировалась, двадцать кило потеряла. Узнаюадрес, и завтра поедем.