Пелагия и красный петух - Борис Акунин

До Строгановки добрались к вечеру четвертогодня.

Деревенька разбросала свои неказистые домишкина просторном лугу, должно быть, отвоеванном у Леса еще в старинные времена.

Лет двести-триста назад, как явствовало и изназвания деревни, здесь были владения купцов Строгановых – тех самых,покорителей Сибири. С прежних времен остался прямоугольник трухлявых бревен –следы крепостцы, да несколько десятков ям, память о некогда бывшей тут солянойфактории.

Жили в этих местах суровые длиннобородыемужики, потомки строгановских окаянцев, гулящего сброда, который еще вшестнадцатом столетии потянулся на здешнее приволье со всей Руси. То, что этонасельники не мирного, земледельческого семени, чувствовалось сразу – и поотсутствию пашен, и по маленьким, сторожким оконцам изб, и по сушившимся наплетнях звериным шкурам. Строгановцы земли не пахали. Жили лесованием даскоблили в давно выработанных ямах каменную соль. Была она скверная, серая,такую брали лишь крестьяне из окрестных волостей, задешево. А за соснами, натой стороне быстрой каменистой речки, виднелись утесы – первые отроги Уральскихгор.

Объяснялся с Долининым староста – угрюмый дед,весь, как леший, заросший седым с прозеленью волосом. Кроме старика в общиннойизбе были еще двое немолодых мужиков, ртов не раскрывавшие и тольконастороженно пялившиеся на незваных гостей.

Если б не волостной старшина, приходившийсястаросте кумом, никакого разговора, должно быть, вовсе бы не вышло.

Главное, зачем ехали, выяснилось почти сразу.

Заглянув в открытый ящик, старостаперекрестился и сказал, что это точно Петька Шелухин, природный строгановец.Три года как ушел, и с тех пор его здесь не видывали.

– При каких обстоятельствах он покинул местожительства? – спросил Долинин.

– Че-ко-ся? – вылупился на него староста,изъяснявшийся на местном говоре, с непривычки довольно трудном для понимания. –Че талакаити?

– Ну, почему он ушел?

– То-оно, ушел и ушел. Мы лонись и домишку явона обчество отписали, – обвел дед рукой горницу, надо сказать, прескверную – снизким потолком, в углах серым от паутины.

– «Лонись» – это «в прошлом году», – перевелаПелагия. – Они устроили в доме Шелухина общинную избу.

– Мерси. Я его не про избу спрашиваю. Что онза человек был, Шелухин? Почему из деревни ушел?

– ... человечишко, – отчетливо проговорил деднекрасивое слово, от которого монахиня поморщилась. – Тырта, дрокомеля. Хлопатьбыл здоров, лижбо сбостить чаво. Не одинова учили.

– А? – спросил Долинин Пелагию. Та пояснила:

– Хвастун, бездельник. Врал много. И вворовстве замечался.

– Похоже, что наш, – заметил Сергей Сергеевич.– Повадки сходятся. С чего вдруг Шелухин подался из этих чудесных мест?Спросите-ка лучше вы, сестра, а то мы с этим Мафусаилом как-то не очень другдруга разумеем.

Пелагия спросила.

Староста, переглянувшись с молчаливымимужиками, ответил, что Петька «отошел с диком татарином».

– С кем? – переспросили хором Сергей Сергеевичи монашка.

– Ино был такой человек. Не наш. Сыстороньвзялся, нивесть откель.

– Что такое «ино»? – нервно взглянул напомощницу Долинин. – И еще это – «сысторонь»?